Царский подарок от Первого Канала. «Чапаев». К 75-летию со дня выхода на экраны, пусть и с опозданием, с рекламой, всяческой «местноканальной» кинопродукции и прочего ширпотреба. Но на то и первый. СТС в своё время вообще крутил Хичкоковскую «Верёвку» с рекламными блоками. Что взять с убогих? Обычно не имею привычки судить в столь резких категориях, но иначе просто не сказать. Доводилось видеть и «Ивана Грозного» вперемешку с чёрт знает, чем из области женской гигиены, но, собственно, речь не об отсутствии уважения телевизионщиков, к киношедеврам всех времён, к зрителю и к самим себе. Речь о кино. Итак.

Вопрос риторический и ответа не требует, а, стало быть, и читать далее не обязательно.

                                                    «Не узнаю царя православного в нецарских одеждах.
                                                                       Не узнаю царя православного в деяниях языческих.»

Хотя, нет… угадывается облик. Отзывается в памяти по картине Репина, старинным парсунам и реконструкциям Герасимова из учебников истории.
Но нет на экране ни царя, ни митрополита. Есть ряженые. И Москва – не Москва. Речь слышна сплошь разговорная, современная, быстрая по темпоритму, текст пробалтывается. Нет погружения, соответствия эпохе. Не воспользовались авторы приёмом стилизации, ни метафористикой, ни иносказанием себя не оправдали.
Слышу глухой и сиплый с нозальными призвуками голос Янковского и не верю, что на экране служитель церкви. Ну, просто физически не может такого несоответствия быть. Сразу же являются и другие нюансы. Излишняя суетность августейшей особы: не стоят за этим царём Иваном поколения Рюриковичей. Не несёт он на себе знака царственного величия и избранности. Нет сложного, противоречивого Ивана*, сильного самодержца и слабого человека, на чьи плечи самим же собой была возложена ответственность за русскую землю. Мамонов будто запрограммирован всего на пару красок, какими и выписывает образ своего героя. Но окончательная трактовка  неясна. Царь болен? В этом оправдание «зверств»? Но образ больного человека лишен логики и мотивации, и представляет интерес разве что для медицины. Кинематографу интереснее была бы «история болезни» но её, как уже было сказано, нет. Оставлена за кадром.

Сегодня у нас шел снег. Сухая, белая крупка. Шел недолго, таял, касаясь тёплой ещё земли. Уже и не помню такого года, из последних, скажем, десяти, чтобы мело в октябре. Сидели без снега до конца декабря – там, к праздничку, бывало, подваливало… Лишь бы не дождь.
 

Кажется, начинаю выпадать из обоймы профи и постепенно качусь под горку, где валяются всякие любители…
Впервые ощутила на себе, что значит, глядя в книгу, видеть фигу. Раньше не было такого и орган, вырабатывающий гормон творчества, запускался с полуоборота.
Состояние, когда внезапно вдруг смолкали все собеседники, минуту назад ещё красноречивые, называют «тихий ангел пролетел». Эзотерики говорят проще: закрылся канал. Знакомо такое чувство: говоришь, говоришь, не теряя мысли, но внезапно язык становится нем, хоть и не теряет других своих свойств, и мысль продолжает стремиться вперёд, но не летит за ней слово? Закрылся канал.
Так и сегодня. Задание ясно как божий день. И форму чувствую, но не могу облечь в слова. Публика милая, обстановка рабочая. Это отвлекает, но не сильно. Примерно то же самое, скорее всего, испытывает баран, глядя на новые ворота. Узнаёт дом и дорогу к дому, все запахи, звуки, голоса товарищей… Но появился в поле зрения незнакомый объект и канал закрылся. Переклинило.
И вот так только что ушла хорошая работа за просто замечательные деньги… А осознания утраченной возможности до сих пор нет… Как назвать?
Нет, они-то, конечно, всё поняли: все ж мы живые люди, всё ещё пока, и с кем не бывает... Ждут меня по-прежнему и, говорят, готовы пойти навстречу. Только я сама уже туда не пойду...
 

Тихий осенний вечер. Иду, жую бутерброд. На улице есть неприлично, поэтому, иду вдоль тротуара, по тропинке за живой изгородью. Тут тише и спокойнее, нет ни людей, ни машин, только стайка ворон промышляет еду по кустам. Стоит истеричный гомон, шарканье лап и крыльев по опавшей листве. Позади, за всеми, скачет ещё одна птица, поглядывая на меня, переходит с характерной вороньей припрыжки на какой-то неестественный, переваливающийся шаг, будто ни лапы, ни пальцы на них не гнутся и не слушаются, отчего постоянно заплетаются в палой  листве. Мне становится ужасно жаль эту ворону, я бросаю ей хлеб и она, подхватив его, поднимается на крыло. Садится поодаль ото всех, примерно в паре метров, и я, в полной уверенности, что кусок у неё не отнимут, спокойно ухожу вперёд, как вдруг слышу за своей спиной громкий и требовательный вороний ор. Обернувшись, вижу, что по тропинке за мной следует целая инвалидная команда. Те, что минуту назад бойко дрались за съедобный мусор в кустах, теперь шли за мной. Кто-то хромал, кто-то подволакивал ногу, кто тащил крыло. Первая же обманщица, довольная, уже убралась восвояси. Я кинула птицам остатки хлеба. За находчивость.

Пример парадоксального мышления работников торговли. В ассортименте три сорта яблок. Ценник общий, разделён на четыре сектора. В первом значится «Яблоки Гольден желтые» и цена. Во втором – «Яблоки Семеренко», цена. В третьем – «Яблоки красные», цена. В четвёртом «Яблоки свежие», цена. Три ящика, четвёртый отсутствует. В первых двух яблоки зелёного цвета, слегка различающиеся оттенком, из чего может следовать, что более светлые следует рассматривать как желтые Гольден. В третьем ящике лежат краснощёкие желтовато-зелёные плоды. На кассе покупателя ждёт сюрприз, ибо только там он узнаёт, насколько логична или ошибочна была цепочка его предположений. Впрочем, наш покупатель не думает. Иначе его бы очень сильно обескураживало ещё вначале смелое противопоставление «яблок красных», Гольдена и Семеренко «яблокам свежим». А так…

Несколько лет тому назад, в период работы в одной киношной конторе, мне довелось посидеть в присутствии фестивальной комиссии. Умные люди решали, какие фильмы можно, с учётом традиций и особенностей принимающей стороны, послать на грядущий кинофестиваль. Принимающей стороной был Иран. А фестиваль – «Фаджр», что, в переводе на русский язык, означает «Заря».

Большинство присутствующих старейшин не озадачивало себя чистотой произношения диковинного слова и, в скором времени, оно было переиначено в «фардж», отчего всякий раз, при звуке его, вздрагивал консультант-иранист.

Радушные хозяева фестиваля устраивали приём в посольстве, идти на который консультант с извинениями отказался. На урочный день ему был назначен визит к стоматологу: он вставлял себе зубы.

- Жаль, - заметил Главный Старейшина, - а Ваши знакомые рассчитывали на встречу. Но я им передам, что причина отсутствия уважительная – Вы делаете себе искусственные зубы…

- Ни в коем случае не говорите им ничего такого! – Воскликнул консультант. – Не говорите, потому, что «зуб» на фарси означает «мужской половой орган»! А заодно, произносите название фестиваля правильно. Потому, что «фардж» это – тоже половой орган, но женский. В Иране, конечно, существует фестиваль женского кино, но называется он иначе. «Летающая метла».

Вчера была в театре. Это маленькая камерная сцена в Конькове. Давали «Дорогую Памелу».

Маленький зал устроен так, что уйти можно только, если ты сидишь на первом ряду у выхода. И то не факт: выход задрапирован чёрным бархатом. В темноте ориентироваться весьма проблематично. Мы сидели в дальнем крыле. Остро захотелось уйти к середине первого акта, но во время действия я себе такого не позволяю, а в антракте кое-кто это себе всё-таки позволил. По рядам засияли бреши пустых кресел, хотя в самом начале устанавливались дополнительные стулья. К актёрам претензий не было – они народ подневольный. Единственно, кое-кому следовало бы получше знать текст, но я списала бы это на «издержки производства и общую сырость», чем обуславливалось отсутствие ансамбля, несыгранность, смазанность многих сцен. По концепции допущена условность: действие сопровождается комментариями «духа театра». Больше условностей нет – сплошной реализм и пресловутый, ничем не обусловленный, «дух» в какой-то момент начинает раздражать. Спасает лишь обаяние молодого актёра, которому, кстати, режиссёром также не проработано ни сквозного действия, ни сверхзадач. Парень просто обозначает своё присутствие и пробалтывает текст. Впрочем, тем же, местами, грешили многие, что не делает чести режиссёру, фамилии которого ни в репертуарной книжке, ни на афишах я не нашла.

Спектакль был крайне сырым. Сидеть на сыром же крайне вредно для здоровья. И более того: нельзя допускать к зрителю недоделанный продукт. Впрочем, зрителю было всё равно. Своего зрителя театр, увы, потерял.

Не может быть, чтобы вдруг хорошо стало одновременно всем. И, когда на моей улице праздник - кто-то непременно удавится от злости.
И тогда на моей улице будет ещё один праздник.

А бытие – понятие мирское, материальное. Тут остаются наши дела и поступки.

Ушедших принято поминать только добрыми словами. Какие по этому поводу имеются клише? «Уходят лучшие». Вроде бы, пафосно и трагично, но, a propos, - вылив ушат помоев на тех, кому ещё какое-то время тянуть и тянуть эту лямку… Мы-то ещё остаёмся… Мы-то ещё здесь и сейчас…

Звёздные покойники разного калибра и разного масштаба дарования со странной скрупулезной методичностью продолжают и продолжают записываться в лучшие… Что ж? Лучший мир открыт для всех. Но мы-то ещё задержимся тут на какое-то время. Для нас, уходя, лучшие оставляют частичку себя на столе под салфеточкой. Это книги, открытия, стихи и песни, фильмы, дома и машины и вообще – что угодно, в чём лучшие сумели преуспеть, будучи среди нас. Стремительный век! Мы порой даже, если и знаем их имена, нечасто припомним, как они правильно звучат. Их наследие вызывает куда более живую реакцию. «Бумбараша» знают все. Кое-кто вспомнит Золотухина в контексте, продвинутые назовут Гайдара, а фамилии Рашеева и Митько никому не скажут ни о чём. Парадокс! Творение живёт, а творцы – за кадром. И тому множество примеров. Нерукотворные и рукотворные памятники остаются в этом мире как вешки, обозначившие этапы человеческой жизни на этой земле, а, что там, в лучшем мире, не знает в точности никто.

Я несколько дней ходила оглушенная трагической вестью. Не озвучивала, не передавала другим, точно боясь или надеясь, что всё окажется грубой ошибкой журналистов. В Ереване скончался Роберт Саакянц. Художник-мультипликатор, замечательный кинорежиссёр, большой, самобытный мастер. 

 

Захотелось поразмышлять на тему отношений, условно говоря, талантов и их поклонников. Просто уже несколько дней хожу кругами возле одного тематического сайта… Временами грустно, временами смешно… Но большей частью смешанное чувство. Опыт подсказывает, что там, где несколько коллективно вылизывают одного, желая сделать это наиболее ярко и заметно, есть риск не просто пройти по облизанному месту, но и соприкоснуться языками. А это отвратительно.

Талант один, поклонников много, на всех его одного не хватает и каждый склонен придумывать себе собственный образ. А кто же поделится своим, сокровенным? Кто потерпит чужое мнение? Я была свидетелем отвратительной склоки на сайте, посвящённом одной замечательной актрисе. Которая, без сомнения, отнеслась бы и к склоке, и к самому появлению посвященного ей сайта с присущими ей юмором и иронией. Кстати, сайт появился в рекламных целях: организаторы проталкивали свой проект, касающийся данной Персоны и, надо полагать, преуспели. А, вот, появление страниц «для души», виртуальных клубов по призрачным интересам, да ещё на платных хостах, мне не понятно… Просто изнутри, для себя, рассматриваю это явление как очень личное. О чём никогда не стала бы говорить со случайными, посторонними людьми. Каждый же, как известно, сходит с ума по-своему, индивидуально, а не коллективно. Ибо, не грипп. Я не рассматриваю массовые психозы. Внутри своего конкретного, субъективного, случая я остаюсь объективной. Я никогда не провозглашала объектов, назову их так, своего поклонения гениями. Мирилась с «несоответствиями» каким-то моим критериям оценки личности и радовалась соответствиям. Мне приятнее разгадывать человека постепенно, нежели методично придумывать его. И, как человек сцены, я никогда не шла от создаваемого образа. Равно как и не переносила на создаваемые экранные и сценические, пластические, песенные образы негатива из реальной жизни. Вот, пожалуй, и всё, что могу сказать от первого лица. Есть, конечно же подсознательные течения, которые также обуславливают мотивации. Их сложно отследить внутри себя, но легко отметить в себе, хорошенько посмотрев на окружающих. 

Был такой журнал в 70-е годы. Своего рода детский "Кругозор", только интересный. Тоже с пластинками, красивый, яркий и цветной. В 80-е он выходил с аудиокассетами, вследствие чего цена значительно подскочила, что совпало с общеперестроечным падением качества всех журналов и газет. Покупали его неохотно, т.к., вдобавок ко всему, прилагавшиеся кассеты МК-60 пользовались необрой славой. Журнал тогда начал активно загибаться. Помню спецвыпуск программы "Спокойной ночи, малыши", где Колобок со слезами жаловался Степашке и Хрюше на то, что его собираются съесть. Реклама не спасла. Дальнейшей судьбой "Колобка" я не интересовалась т.к. в одно время перестала являться частью его целевой аудитории. Храню лишь вырезанные из него пластинки и воспоминания. В одном из номеров были напечатаны короткие стишки воспитательного характера, с моралью. Запомнились они как-то сразу и довольно активно цитировались мною впоследствии, уже во взрослой жизни. Приведу ниже, что помню.

Вздыхает Мартышка: Такая судьба!
Я, видимо, стала глазами слаба.
Беру я из булочной белый батон,
Но сразу же чёрным становится он.
                    (мойте руки перед едой)

На солнышке нежился Белый Медведь.
Он в зимнюю пору решил побуреть.
И Белый Медведь побурел до того,
Что бурая шкура сползает с него.
                     (много загорать вредно)

У Курицы нынче болит голова:
Вчера позвала её в гости Сова.
Они танцевали всю ночь напролёт.
Теперь наша Курица носом клюёт.
                     (соблюдайте режим дня)

Лисица покушать пошла вечерком.
В курятник она пробралася тайком.
Но Пёс в темноте на Лисицу напал
И вмиг аппетит у плутовки пропал.
                    (не ешьте на ночь)

С журналом улёгся Барсук под сосну
Тотчас Басука потянуло ко сну.
Но шишка упала с большого сука
И шишка вскочила на лбу Барсука.
                    (не читайте лёжа)

Однажды Слонёнок чихнул невзначай.
Он выпил малины и липовый чай.
...... ...... ...... ...... ......, оделся тепло
И скушал таблеток четыре кило.
...... ...... ...... ...... ...... ...... ...... ...... .....,
Под вечер в холодную ванну залез.
Наутро его лихорадка трясла,
Но Скорая Помощь беднягу спасла.
                    (не занимайтесь самолечением)

Просто несколько мыслей, догнавших общий поток сознания, возникший по ходу одной дискуссии, где, собственно, слово «заказнуха» и прозвучало.

Для начала распишу ряд обстоятельств, которые следует учесть как правила игры.

          1.     Условия. «Искусство принадлежит народу. Оно должно быть понятно этим массам и любимо ими».

          2.     Обстоятельства. Играют двое, но, скорее всего, трое.

          3.     Детали.

Пресловутые массы – нечто усреднённое между академиком и пастухом-оленеводом из тундры. Стало быть, произведение искусства, как продукт, должно быть понятно и близко обоим. Но скорее – последнему, ибо первый всего лишь прослойка, в то время как второй – своеобразный представитель класса крестьянства.

Играют творец и продюсер. В нашем случае (а рассматриваем мы социалистический строй) в роли продюсера выступает Государство. У Государства есть политика и есть идеология. Государство и «заказывает музыку». Однако огулом называть всё «заказнухой», всё-таки некорректно. Просто при определённых обстоятельствах, возникающих с учётом идеологии политики, как внутренней, так и внешней, с учётом программ воспитания молодёжи в духе патриотизма, этических, морально-нравственных установок, в свете знаменательных дат, в ознаменование достижений и т.п., становится востребованным произведение искусства на определённую тематику, обращенную к "широким массам", несложную по форме и доступную по восприятию условно усреднённому представителю "масс".

Теперь вопросы. Способна ли возникнуть в таких условиях конъюнктура? Безусловно. Способно ли возникнуть в таких условиях искусство? Да. И тому немало примеров. Оговорюсь только, что «массам» в меньшей степени понятно искусство, нежели поделки и лубок. Стало быть, возможно, что искусство асоциально. И, в свете сказанного выше – парадоксально.

Ещё есть посредник, тот, кто доносит поделку ли, искусство ли до «масс». Исполнитель. Мы не будем рассматривать в данном случае кинематограф т.к. механик, запускающий проекторы, суть есть технический служащий, обладающий необходимым набором знаний и, безусловно, профессионал. Рассмотрим актёра в пьесе, певца или танцора. Тех, уровень мастерства которых способен иногда поднять бездарное произведение до уровня искусства. Здесь определяющей будет и мера таланта, и общий эмоциональный посыл, возникающий в результате сложения приложенных к созданию произведения усилий всех, в данном случае, соавторов. И здесь, на этой отправной точке, тоже может возникать искусство.

Что же до гонораров – любой труд должен быть оплачен. Это закон социальной справедливости. Продюсер принял произведение и выплатил творцам причитающееся. В нашем примере – Государство…

Выстроилась некая условная цепочка парадоксов. Но получилась она довольно прямой…
 

Мы стояли на стеклянной лестнице Телецентра, прямо на ступеньках, на пролёте между вестибюлем первого этажа и вторым. Я смотрела на дубовую рощу на другой стороне улицы. Этот пейзаж всегда значил для меня намного больше, чем для других людей.
Несколькими ступенями ниже меня стоял колдун. Он ждал моего вопроса.
"Как правильно молиться?" - Спросила я. "Как умеешь." - Звучало в ответ. "А кому?"
"Я отвечу тебе, если ты ответишь мне. - Говорил колдун. - Я наберу в одну руку "тёмной субстанции", а в другю - светлой. Скажи мне, какая где?" Этот вопрос показался мне простым. Даже с подвохом, так легко он разрешился.
"Теперь, - продолжал колдун, - возьми их сама." Я приняла из его ладоней. "Какая легче, а какая тяжелей?" Мне снова померещился подвох: они были одинаковы! "А теперь сложи их!" Я соединила содержимое моих ладоней и оно слилось в единый комок.
"А теперь скажи, где какая?" Меня охватило отчаяние точно я завалила тест.
"Я не могу..." - Пробормотала я.
Колдун улыбнулся.
"Вот и ответ на твой вопрос."
 

Это не попытка рецензии, как ошибочно может представиться по прочтении заголовка. Это – очередная небольшая зарисовка из жизни. Просто связанная, как водится, с кино. Ибо с чем ещё, если не с самым главным изо всех искусств?!

На рубеже девяностых, помимо съёмок означенного фильма, в стране происходили выборы, в результате которых в лидеры вышла партия Коммунистов. Подробностей я уже не помню, лишь смутно отмечаю, что, да, действительно, было такое. Союз распался. Перспективного направления развития отдельных государств не было выработано. Однозначного ответа на вопрос, идти ли дальше всем вместе, либо разбредаться по суверенным норам, ещё не дали.

В знаменитом дебаркадере Киевского вокзала снимали сцену возвращения москвичей из эвакуации в 1945 году. Съёмка была ночной. Киношники никому не мешали, и им тоже никто не мешал. Массовкой, изображавшей беженцев, одетых в тёмные, старомодные, безрадостные и бесформенные одежды, заполнили пространство по периферии, к перрону подали поезд и начали снимать. Ночь пролетела незаметно, а, около шести утра, с Украины прибыл поезд с настоящими пассажирами.

Произошла эта история в девяностые, ещё до введения в общественном транспорте турникетов и магнитных проездных карт. Тогда по городу курсировали троллейбусы с узкой одностворчатой передней дверью, которую ради собственного удобства водители не открывали практически никогда. Народ толпился в давке по всему салону, а возле кабины образовывался совершенно свободный пятачок, где я и предпочитала проводить всё время пути без давки и толкотни. Я даже не пробивалась на выход: достаточно было постучать в окошко водителю, улыбнуться и попросить открыть переднюю дверь.

Но, точно, как и изнутри, пассажиры на остановке, увы, могли постучать и снаружи. Водитель открывал или не открывал на собственное усмотрение и, если запускал толпу с передней площадки, мне становилось предпочтительнее перебраться вглубь салона.

В тот день за рулём троллейбуса сидел явный чадолюбец. Высмотрев на остановке молодого, румяного верзилу с младенцем, он аккуратно подрулил к тротуару и открыл перед ними дверь. Впрочем, этими двумя посадка с передней площадки была ограничена. Щекастый пацанёнок лет двух с отсутствующим видом глядел прямо перед собой. Молодого же отца просто распирало от кипевшей внутри энергии.

- Вот, как мы удачно сели на троллейбус! – Жарко отдуваясь, заговорил он. – Сейчас уже дома будем!

- А где моя мама? – Внезапно поинтересовался пацан.

Две старушки на переднем сидении умильно заахали. Я же окинула взглядом атлетическую фигурищу отца, на предмет того, как разминуться с этим шкафом, если вдруг выходить мне придётся раньше, чем им.

- Мама на работе. – Отвечал, тем временем, отец, продолжая начатую мысль. – Сейчас сойдём у булочной. Надо за хлебом зайти…

- А где моя мама? – Не меняя тональности, перебил наследник.

- Мама на работе. – На сей раз ответ прозвучал чётче и резче. Отец выдержал паузу. – Так, вот… Выйдем, купим хлеба, тебе – булочку. Но съешь ты её дома, чтобы аппетит не портить. Ладно?

- А где моя мама? – Звучало в ответ.

- Мама, - отчеканил молодой папаша, - на работе. Сейчас придём домой, пообедаем, положим тебя спать, а вечером…

- А где моя мама?

Отец молча развернул сына лицом к окну.

- Смотри машинки.

Пацан без эмоций похлопал глазами в указанном направлении и снова заговорил.

- А где моя мама?

- Мама на работе. – Нельзя было не заметить, что степень любознательности сына не доставляет удовольствия молодому отцу. – Смотри, как дядя ведёт троллейбус! Смотри! Вон, видишь, у него руль…

- А где моя мама?

- Мама на работе. Смотри, какой большой руль у дяди!

Нехитрый диалог продолжался. Признаться, я уже начала получать удовольствие, но надо было выходить. Папа-шкаф засуетился в узком проходике, пытаясь одновременно закрыть своим телом сынка и пропустить меня к двери.

- А Вы давайте мальчика к нам! – Не удержалась одна из умиленных старушек с переднего сидения. – Мальчик! Хочешь к окошку?

Парень повернул голову и обратился уже к говорившей, тем вызвав новый прилив елейного умиления:

- А где моя мама?

- Мама, - отец старательно проталкивал сына коленом к окну, - на работе.

Пацан не пролезал, заплетался ногами о ноги старушек, не забывая, меж тем, периодически справляться о матери. Конца спектакля мне увидеть было не суждено. Показалась моя остановка и я постучала в стекло кабины. Возня продолжалась уже за моей спиной.

- А Вы, - предложила всё та же старушка, - передайте его мне на колени!

И, удивляясь простоте найденного решения, отец легко подхватил сына на руки. Распахнулась дверь и, ступив на подножку я услышала над собой звук глухого, но довольно мощного удара. Это резвый папаша, войдя в раж, со всего маху всадил сынка головой в потолок. Старухи заахали, запричитали, побелев, будто покойницы, а испуганный верзила тряс в воздухе телом своего оглушенного дитяти.

- Э! Сынок! Сынок! Ты как?

Парень открыл глаза и выдал коронную реплику.

- А где моя мама?