kineska (kineska) wrote,
kineska
kineska

Categories:
  • Location:
  • Mood:
  • Music:

Под сенью Железного занавеса

Эх, было же время! Студенческое время, золотое, наверное, лучшее в жизни время…

Мы все были профессионалы. Все. Но мы тогда только учились, а те, что нас учили, ещё, время от времени, снимали своё кино. Это кино снял руководитель параллельного курса.

Фильм автобиографический. Московская семейная сага. Действие начинается в 1945, когда семья главного героя прибывает в Москву из эвакуации, а заканчивается… Трудно сказать, когда… С самого 1945 над семьёй героя, надо всей коммуналкой, в которой он жил, надо всей Москвой, надо всей Советской страной довлела мрачной тучей гигантская и зловещая тень «тирана Сталина». Сталина в фильме боялись и ненавидели, просто боялись и просто ненавидели, а некоторые любили, но никто своих чувств и ощущений особо не скрывал. Пока действие тянулось к роковому 1953, оно развивалось довольно неспешно и последовательно. Герой рос, мужал, дрался на улицах, бегал в кино без билета и так – пока ни вырос и не начал давить прыщи на лице, заглядываться на девочек и подслушивать зарубежный джаз. Потом следует длиннющая сцена похорон Сталина, изобилующая скорбными лицами, видом раздавленных, покалеченных и даже порезанных в толпе, кишками наружу. Затем, под всенародное ликование, начинается массовый снос памятников и расставание с «мрачным прошлым» и его наследием, но, как оказалось, на смену пришли иные мрачные времена, на смену им ещё более мрачные и так – до самого развала СССР. «Оптимистичный финал» вещал загробным закадровым голосом о том, что такое имело место быть, но такое не должно повториться. После этого заявления у меня, как у зрителя, возникало премерзенькое чувство, что уважаемый руководитель параллельной мастерской по-мелкому поимел свою аудиторию.

Нет, концепция ленты, в принципе, ясна. Руководитель параллельного курса – хороший режиссёр и ясно выражает свои мысли. До определённого момента… Подобно тому, как Чехов выдавливал из себя раба по капле, так, по капле, каждый, с наступлением новых времён, старается выдавить из себя и уничтожить маленького Сталина, сидящего внутри, неопределённый, животный страх, который необходимо выдавить и уничтожить, чтобы не допустить повторения… и «тэ-дэ», и «тэ-пэ».

Ощущения двоякие. Они почти ровесники с моим отцом. Тот тоже рос в послевоенной Москве, дрался со всей Таганской шпаной, бегал в кино без билета, был свидетелем и эпохи почитания, и похорон, и развенчания. Однако последний факт оказал мало влияния на его мировосприятие, в отличие от героя фильма. Отец рассказывал абсолютно о том же, о чём сообщает «бытовая» сторона повествования. Как цены снижали, как обесценились деньги и народ спешно скупал всё подряд. Он сам ходил и на похороны Сталина, с такой же, как сам тогда был, шпаной. И точно такие же парни показаны в фильме! Будто отец был соавтором сценария! Значит, картина правдивая!

После смерти Сталина и развенчания т.н. «культа», повествование срывается вдруг с цепи и несётся галопом вдаль. Герой поступает во ВГИК (что характерно), однако, читает списки и ликует он при этом не на своём этаже, а на четвёртом, где у нас художники. Но это мелочи. Вот он уже, вооруженный ручным «Конвасом», снимает хронику фестиваля. Стало быть, конец 50-х. В этих сценах где-то есть я, но я специально не искала. Я и фильм-то, по большому счёту, видела всего лишь раз…

А потом его любовь трахается с негром на кладбище, где их и застают вездесущие дружинники и жестоко наказывают. А герой истошно кричит: «Не-е-ет!» Этим истошным «Нет!» и заканчивается постановочная часть картины. Следуют документальные кадры конца 80-х-начала 90-х с их неустроенным бытом, палаточные городки протестующих возле гостиницы «Россия», за давностью лет и аполитичностью, уже и не вспомню, во имя или против чего… Увы… И текст: «Это не должно повториться!» Как хочешь, товарищ зритель, так это и понимай. Я не хочу даже пытаться как-то истолковать для себя это заявление.

Другим свидетелем отражаемых событий был мой Мастер. Посмеиваясь в усы, он долго иронизировал над фильмом, повторяя, что «Савву перекупили спонсоры». Типа, руководитель параллельного курса перекроил концепцию своего фильма т.к. очень нужны были деньги на его завершение. Одним словом, лёг под спонсора, которым выступала какая-то, - за давностью лет и аполитичностью уже и не вспомню, - политическая партия. Значит, фильм лживый?

Мастер недоумевал по поводу приглашения на роль Сталина армянского актёра Саакяна, который обычно исполнял роли Вождя Народов в комедиях и, по большому счёту, так же похож на Сталина, как может быть похож этнический армянин на этнического грузина. Даже по акценту.

Мастер, лично знавший, по его словам, Васю Сталина, говорил, что таким бандитом и сексуальным агрессором, каким тот представлен в фильме, скромный по жизни Василий никогда не был.

Мастер, также почти ровесник, как руководителя параллельного курса, так и моего отца, утверждал, что в те далёкие времена, даже грязных пивных не матерились. Ну, в принципе. Ну, по крайней мере, как в фильме… А матерятся там поголовно все, да так, что у интеллигентного зрителя довольно скоро возникает острейшее желание покинуть кинозал. Уши воспаляются, не говоря о фибрах!

Так, собственно, и было на премьере. Зал был набит битком. Мы вошли, когда уже прошли титры. Люди сидели в проходах, на парапете вдоль пандуса, на принесённых из соседнего с Домом Кино, Союза, стульях. Но об этом – отдельный разговор.

У нас, у студентов, нашлось на тот момент развлечение… Помню, что в день премьеры стоял жуткий холод. Нас не пускали. Меня – за отсутствием студенческого билета, моего однокурсника Д. – за то, что явился в Дом Кино пьяным. Его друга С., приехавшего в Москву из Владивостока навестить земляка – по той же причине. Но внутрь мы, всё-таки, попали. Поднявшись на галёрку, я забралась на парапет. Правда, смотреть оттуда кино приходилось лёжа, но мне было всё равно. Ведь я явилась сюда на встречу с прекрасным… Наивная. Вскоре Д., пошарив по ряду «лежачего райка», нашел в темноте мою ногу и вытащил меня с просмотра. У меня ещё зуб на зуб не попадал после улицы, а он предложил погреться. Так что добрая часть первой серии прошла для меня «за кадром». За занавесом, если быть точной. За плотным бархатным занавесом, отделяющим ярко освещённый предбанник запасного выхода от тёмного зала. Здесь, на уютном пятачке, где, вопреки всем правилам безопасности, стояла громоздкая световая пушка, ребята накрыли поляну. Нет, я понимала, что всё это – дурной тон и вокруг нас – «святые стены», хотя, святого там не больше, чем в стенах любого районного ДК. Мы пили ром «Старый капитан». Я ощущала приливы тепла глоток за глотком. Но напиваться мне не хотелось. Согревшись так, я поблагодарила добрых владивостокцев, и возвратилась в зал, где, тем временем уже наметилось какое-то движение.

Фильм трёхсерийный. После каждой серии ненадолго зажигался свет. Может быть и надолго, даже так надолго, что многие успевали добежать до буфета. Я не помню за давностью лет и градусом выпитого. Увы. Мне вообще казалось, что серий четыре или даже больше… Но суть не в этом. Каждый раз, когда зажигался свет, я отмечала, как интенсивно прореживаются ряды. Зритель валил с премьеры, как часами раньше пытался на неё прорваться. Больше никто не сидел в проходах. Стулья пустовали, на «лежачем райке» не было ни души. Я встретила подружку, мы спустились ниже и досматривали фильм уже, сидя в уютных алых креслах Дома Кино.

Ощущения? Технически – более чем просто хорошо. Замечательно передана атмофера… Нет, не атмосфера «мрачных времён», а атмосфера послевоенного города. Его жизнь и быт. Фактически? Около пяти часов слышать с экрана бранную речь – каково? И каково вообще, когда с экрана тебе пытаются методично вложить в мозг, что ничего хорошего, что помнишь о своей стране ты сам, что рассказывали тебе твои родители, - ничего этого на самом деле не было? Был только террор. Был только мрак. Была абсолютная, беспросветная безнадёга.

Параллельно с тем – явное недоумение, вызванное некоторыми эпизодами. Как с «продвинутой» девочкой-первоклассницей из такой «продвинутой» семьи, что там все по лагерям чалились, заявлявшей в день смерти Сталина «Собаке – собачья смерть!» Не ручаюсь за кого бы то ни было из своих, не менее продвинутых ровесников-первоклашек иной, более «продвинутой» эпохи, что кто-то мог бы стройно и в контексте выдать подобную формулировку. Многие из нас этого выражения просто не знали.

Не так давно фильм шел по ТВ. Смотреть не стала, хотя было ОЧЕНЬ интересно, куда и как, и вообще дели ли куда-нибудь, сплошной мат, лившийся в своё время с экрана. Фильма я с тех пор не помню в деталях, однако, узнала его с первых увиденных кадров. Но это, видимо, профессиональное… В общем и целом – картина достойная. В общем и целом – «если бы не…» Если бы была сделана бесстрастно, или, хотя бы с меньшей долей субъективности, без скидки на «отпущенные» постперестроечной вседозволенностью, тормоза, возможно и стала бы событием… Фантазировать не буду. Скомканный, невнятный финал окончательно отравляет впечатление от картины.

[Но мой случайный читатель, наверное, задаётся уже вопросом, что стало с моим однокурсником Д. и его другом С. из Владивостока?]

Но мой случайный читатель, наверное, задаётся уже вопросом, что стало с моим однокурсником Д. и его другом С. из Владивостока? Расскажу.

После премьеры начинались каникулы. В самом конце их мне позвонил Д.. Д. спрашивал, видела ли я, как уходил после фильма наш Мастер. Вопрос показался мне странным, но я поведала Д., что мы столкнулись с Мастером у гардероба, когда он получал пальто, поздоровались и сразу же попрощались. У Д. отлегло, хотя он ещё несколько раз переспросил, видела ли я, как Мастер выходил на улицу.

Дело в том, что, проведя время в обществе «Старого капитана», и надо сказать, не одного, а сразу нескольких, Д. потерял интерес к экранному действу и пошел искать туалет. Икал он его довольно долго и, примерно две серии потом искал обратную дорогу в зал. За время поиска ему удалось побывать и в смежном здании Союза, и в технических помещениях, и на колосниках, и даже пару раз – на сцене.

Поняв, что задача попасть в зал и отыскать там друга С. невыполнима, Д. отыскал укромный уголок с диванчиком на какой-то лестнице Союза, где и прилёг, и проспал до самого окончания фильма.

С. он нашел уже в ресторане, где группа торжественно отмечала премьеру. Ни С., ни Д. туда никто не приглашал, но они всё равно остались.

Под утро владивостокцы брели полупустыми улицами домой. Тогда же, в припадке органической ненависти провинциала к Столице, С. поднял с земли традиционное орудие пролетариата и принялся громить стёкла припаркованных машин, после чего избавился от орудия, запустив его в ближайшую витрину.

«Вас, - заметила я, - должны были забрать ещё на выходе из ДК, и, более того, - на входе, такие вы были тёплые!»

«А нас и забрали.» - Отвечал Д. – «Правда, после того, как С. «повеселился» на улице. Я ничего не мог с ним поделать. На него уже бумага ушла во Владик. На меня, наверное, тоже, но я-то – в Москве…»

Едва освободившись, Д. звонил, чтобы узнать, не оставался ли на тот злощастный банкет руководитель нашего курса. Не стал ли он свидетелем их с С. выкрутасов, ведь, по словам Д., никому не известный здесь, никакого отношения ни к премьере, ни к кинематографии, С. пытался взять слово в торжественной обстановке… А Д. легко отделался. Но он у нас вообще был везучий.

Вот такие, примерно, воспоминания…

Эх, было же время! Студенческое время, золотое, наверное, лучшее в жизни время…

Tags: "тяжела и неказиста", Сталин, кино и ТВ, люди, мастер, мемуар, мир кино, политика
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments