kineska (kineska) wrote,
kineska
kineska

  • Mood:

Видела я семь царей...


                   «Не узнаю царя православного в нецарских одеждах.
                  Не узнаю царя православного в деяниях языческих.»

Хотя, нет… угадывается облик. Отзывается в памяти по картине Репина, старинным парсунам и реконструкциям Герасимова из учебников истории.
Но нет на экране ни царя, ни митрополита. Есть ряженые. И Москва – не Москва. Речь слышна сплошь разговорная, современная, быстрая по темпоритму, текст пробалтывается. Нет погружения, соответствия эпохе. Не воспользовались авторы приёмом стилизации, ни метафористикой, ни иносказанием себя не оправдали.
Слышу глухой и сиплый с нозальными призвуками голос Янковского и не верю, что на экране служитель церкви. Ну, просто физически не может такого несоответствия быть. Сразу же являются и другие нюансы. Излишняя суетность августейшей особы: не стоят за этим царём Иваном поколения Рюриковичей. Не несёт он на себе знака царственного величия и избранности. Нет сложного, противоречивого Ивана*, сильного самодержца и слабого человека, на чьи плечи самим же собой была возложена ответственность за русскую землю. Мамонов будто запрограммирован всего на пару красок, какими и выписывает образ своего героя. Но окончательная трактовка  неясна. Царь болен? В этом оправдание «зверств»? Но образ больного человека лишен логики и мотивации, и представляет интерес разве что для медицины. Кинематографу интереснее была бы «история болезни» но её, как уже было сказано, нет. Оставлена за кадром.

 

За кадром оставлен и огромный период жизни Ивана и Филиппа до момента встречи, но предыстории также нет. Был Иван другим – нет ли, к тому ли, каким знал его прежде, едет будущий митрополит, едет ли он сразу на заклание – не ясно.

Не ясна идея картины, что может быть выражена одной фразой. Всё скомканно и смято, неоправданно разбито на несколько новелл, связанных между собой белыми нитками. Несколько иллюстраций событий мрачного российского средневековья. Нарочитые зверство и дикость, юродивый, одержимый царь и, в противовес ему, благой и человеколюбивый митрополит. Симпатии зрителя распределены заранее и нет нужды в накале и развитии острого конфликта, который всего лишь заявлен и схематически обозначен, но, по сути дела, отсутствует. И не следовало бы забывать, выступая с позиции нынешнего дня, что пресловутые зверства и дикость были нормой того времени, а, стало быть, не добавляют ничего сверхъестественного к портрету «царя-тирана». Россия и в предшествующие правлению Ивана IV века не была родиной гуманизма, мира и процветания, и Иван – не самая отвратительная язва на её «безупречном челе». Он был просвещённый монарх с крутым нравом, собиратель исконных и новых русских земель под единой державой. Время и нравы были иными, и не по современному курсу устанавливать цену тем деяниям.

Зачем нужен Ивану Филипп? Где кроется конфликт верховной власти с церковью? Царь ищет знака божьей любви. Уверенный в собственной избранности, жаждет вознестись и приблизиться, сесть одесную на земле, карая и милуя, подчинив себе объединённую православием Русь. Но не выходит, ибо богобоязнен, и «подчиняется попу», дав тому власть над собой, чего не в силах простить себе, не прощает и вымещает затем Филиппу, творя поступки недостойные православного, но подстать языческому царю. И для усиления метафоры в кадре выстроен бревенчатый Колизей, на арене которого, перед ясными очами государя, пожирают христиан дикие звери.

Образ юродивой девочки – не образ ли православной Руси, которой суждено погибнуть от язычества (царь), невежества (медведь), а спастись лишь православием? Но царь распоряжается её судьбой по-своему и церковь в образе Филиппа уже бессильна.

Мамонов не актёр и тут, казалось бы, с него и взятки гладки: ответственность за его приглашение и работу с ним всецело на совести режиссёра. Выстраивая полотно киноповествования, он сам наставил себе те косяки, о которые по ходу дела, множество раз сам же, не ощущая того, и навернулся. Я не вижу внутренней работы Янковского. Есть образ, обозначение, есть некие деяния и поступки. Есть знак обречённости, но нет судьбы. Лишь маленький отрезок от начальных до финальных титров. Беспомощность, когда рисунок роли существует, но абсолютно нечего играть. Не актёрский, но режиссёрский промах!

Мирная мельница по чертежам Леонардо, заявленная в начале для дел благих, к финалу превращается в орудие пытки всё тем же Штаденом, готовым служить любому хозяину. Такие люди впредь будут окружать царя Ивана, но тема эта не проработана. И не заявлено, что опорой лично Ивану мог бы стать старый друг Фёдор, «пусть и в рясе /…/, а, все же, Колычёв» . Рядом с государем, но на втором плане остаётся «верный пёс», меланхоличный Малюта Скуратов с ключевой фразой, звучавшей и в канонической ленте: «Не верь попу, государь!»

Фильм оставляет после просмотра ощущение пустоты, незавершенности в полностью воплощённом (в отличие, скажем, от, неоконченной в силу целого ряда объективных и субъективных причин, ленты Эйзенштейна) творческом замысле. Небрежности, которая выражается в ряде сумбурных и часто проходных сцен. Чего стоит хотя бы малобюджетная хаотическая баталия...

Противопоставление главных персонажей выстроено на довольно несложном ходу, на ряде несоответствий, в то время, как куда интереснее и сложнее было бы строить его на обратном. Два игумна появляются на Москве, «железный игумен» Иван и митрополит Филипп. Два представителя древних княжеских родов, князь московский Иван и Фёдор Колычёв. Два старых друга, которых некогда что-то объединяло… Но выбор оставался за художником. В данном случае – увы.

Чувствуется, что Лунгин, как и многие режиссёры его поколения, не ушел от влияния Тарковского. Но влияние это задело его по касательной, не оказав ощутимого воздействия на способность творческого переосмысления окружающего мира и истории. Режиссёр продолжает жить в плоском, двухмерном пространстве, перенося подобие его на экран, в плоскость плёнки, от первого кадра, до последнего, в то время как настоящее искусство простраивается вглубь. Но то – удел гениев, а случай опять не тот... Увы.

Не вижу режиссёра в деяниях постановочных.
Не вижу искусства в результате приложения сил его...


_________________________________________________________________
* Как мы помним, критики канонического фильма обвиняли Ивана из второй серии фильма именно в слабости, неуверенности, нерешительности, сравнивая его с Гамлетом. Если обратиться к сохранившемуся сценарию фильма, можно лишь убедиться и восхититься тем, как тонко и психологично выписан образ грозного царя. Но такой государь не был нужен генеральному заказчику. Производство было остановлено и второй серии зритель так и не увидел. То, что мы смотрим сейчас - лишь смонтированный рабочий материал, отснятый где-то чётко по сценарию, где-то - помимо него. Монтажерам, восстанавливавшим картину, сценарий не показывали.

Tags: кино и ТВ
Subscribe

  • Михал Михалыч 2005-2021

    Я спросила парня, который спас котёнка, как его зовут и можно ли назвать котёнка в его честь. Так бездомный малыш стал Михал Михалычем. А парни…

  • У меня умирает кот...

    Прямо сейчас. Лежит за стеной, на столе, на кухне и умирает. И ничего нельзя сделать потому, что ему шестнадцать лет и куча всякой хроники. Врачи…

  • «Т»&«П»

    Мгновения, как мы знаем, раздают всем сестрам по серьгам. Развивая тему из того же источника, можно легко прийти к тому, что из мгновений ткётся…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments