November 21st, 2009

Микки

Островок киноправославия.

Несколько лет назад некий молодой человек принёс сценарий о современном святом. Молодой человек был воцерковлён. Служил просвирем при какой-то обители и даже обучаться греховному ремеслу кинематографа сподобился лишь у Бурляева. Житие начиналось, как и водится, с мирского периода жизни главного героя фильма. И развивалось последовательно, от мала до велика. Герой последовательно являл подвиг истинной веры, начиная с преподавания слова божьего в мирской средней школе – к абсолютной святости. Любил врагов своих, усердно молился, смиренно сносил тяготы. Однако, при таком, в общем-то, грамотном раскладе, вопреки законам жанра, сам персонаж не развивался .
Автор был категорически не согласен с редакторским мнением, отказываясь взглянуть на своего героя чуть шире, чем как на святого, но – как на экранный образ.
Так повелось, что иконой жанра (если, конечно, церковную тематику в кино можно объединить в отдельный жанр), пока что остаётся «Андрей Рублёв». Несмотря на то даже, что фильм сделан не о святом иконописце, а о художнике, творце. Как ни крути – кино остаётся искусством гуманистическим, адресованным человеку, рассчитанным на восприятие человеком, как через зрительный образ, так и через метафору, настроение. Восприятие зрителем происходящего на экране во многом объективно. Невозможно ничего узнать о людях на экране сразу, кроме того, разве, что определить их половую и возрастную принадлежность. По мере развития сюжета дозируется поступающая информация. Абстрактные же понятия вроде «святой» или «грешник», которые воспринимаются каждым в меру собственных представлений, не информативны. Кино это действие. Действие это – развитие. Всё это предполагает наличие сюжета. Отсутствие его – совершенно иной жанр. Уход в «чистое кино», в эксперимент дадаистов 20-х годов прошлого века и пр. «А смешивать два эти ремесла» искусников, в хорошем смысле слова, ныне мало…

Collapse )