kineska (kineska) wrote,
kineska
kineska

Categories:

«Урок истории» (телеверсия, 5 частей)

1.      Большое видится на расстоянии

Скажем так: большое либо видится на расстоянии, либо, бесконечно удаляясь от нас во времени, если речь идёт о событии, рискует превратиться в точку и лишиться значимости в представлении большинства. Чтобы это «малое» вновь стало видимым и значимым, необходим свет. А, чтобы значимое не скатилось в умах до малого, свет необходимо поддерживать.

В свете прожектора, даже незначительный предмет вырастает в проекции. Как маленький кадр, 3х4, спроецированный аппаратом до масштабов большого экрана перестаёт быть просто отдельной фазой движения на плёнке.

Так в раннем фильме Михаила Баркана, «1 мая», маленькие, частные истории главных героев становились проекцией жизни Большой Страны.

Из «маленьких», в общем-то, частных, историй сплетено и полотно документальной ленты режиссёра «Урок истории», постановочно-документальной, с элементами игрового кино. Из дня сегодняшнего обращаются к блокадному прошлому Ленинграда представители двух поколений. Большое видится на расстоянии. Для одних. Для других это – «что-то из школьного курса». Создатели фильма пытаются перекинуть мост от трагедии семидесяти, на момент создания ленты, шестидесяти пятилетней, давности в наши дни. Мост через провал...

2.      Мост через пропасть

Баркан – человек с густой ленинградской закваской. Именно ленинградской. Его Ленинград не абстрактная «культурная столица», куда едут «по любви», а, тем более, пить. Его Ленинград, как и в «1 мая», в «Уроке истории» предстаёт действующим субъектом, мощной, гигантской тенью, поднимающейся за спинами представителей двух формаций нынешних питерцев. Город непобеждённый, город выживший и расправивший плечи, город-живой организм. И этот город, прежде всего, - люди. Старые ленинградцы, пережившие блокаду, дети былых блокадников и юные, рационально рассуждающие «питербюргеры», легко допускающие мысль о том, что лучше было бы сдать город врагу, тем избежав многих потерь.

Баркан «в теме». Он мастерски умеет находить болевые точки и грамотно воздействовать на них, и, простая в общем, кинематографическая уловка, попытка «достучаться до сердец», ему удаётся. (Отмечу отдельно: никакой спекуляции здесь нет. Есть чёткая позиция автора!) Но в очередную «болевую точку» режиссёр не попал.

3.      «Наши режиссёры не умеют кончать!»

Есть такая старая ВГИКовская хохмочка.

У Баркана не получилось. Не получилось из-за финала. Из-за сослагательных наклонений, которых, как известно, не терпит история, урок которой только что прошел перед глазами зрителя; позиции не вышли на «общий знаменатель». Напротив, ситуация стала острей.

У меня, по ходу дела, возникали ассоциации с «Обыкновенным фашизмом». Аналогии есть. Именно со второй частью фильма. Там было показано, как в мирное, благополучное время, незаметно, но уверенно поднимал голову «безобидный» современный фашизм. «Что произошло с этими мальчиками?» - Спрашивал Михаил Ильич Ромм. Вопрос, отчасти, повторяет и лента Баркана. Отчасти, в фильме Баркана можно найти и ответ.

«Обыкновенный фашизм» создавался всего через два десчтка лет после войны. Всего-то через двадцать лет, за которые поднялось первое послевоенное поколение, тема опять сделалась актуальной! «Для Вселенной двадцать лет – мало» оказалось в самый раз, чтобы уроки той войны успели забыть. Послевоенная молодёжь у Ромма хочет танцевать и не желает слышать об ужасах войны. Новые люди для этого стали слишком благополучны и беспечны. Подобная тема звучит и у Баркана. Но фильм Ромма более сложен по форме, остр и грамотно закольцован. В прологе и финале рисуют дети. Те, чьё детство оборвала война и те, кто родился через десятилетия, поколение родителей молодых санкт-питербюргеров из фильма Баркана. Тех, чьи родители забыли свои уроки. Тех, кто, став родителями, упустили важный момент в воспитании. Тех, от кого народилось поколение героев «Урока истории».

4.      «Я счастлив, что я ленинградец…»

Документалисты советских времён выводили в финале некую мораль. В том же направлении ведёт повествование Баркан. Мораль напрашивалась в конце «Урока…», тем более, что то допускалось самой формой: «они прослушали урок и поняли, что были неправы». А, чтобы этот шаблон сработал, необходим был ключевой ход со стороны создателей ленты. Неожиданный, жесткий, парадоксальный, шокирующий, тривиальный – любой, но никак не условно-сослагательный.

«Представьте, что город был бы другим.» А они и узнали бы его другим. Они и родились бы в этом, другом, городе, и любили бы его, другой, и другой бы считали своим, не ведая, каким он был прежде. Не в одной только архитектуре дело – мелко это, и аналогии с Дрезденом неуместны. В людях дело. Для того и распределено драматургическое экранное пространство так, что люди стоят на авансцене, а город возвышается за их спинами. Ленинград был городом особого значения. Он был символом, он, возрождённый, преображенный, остался бы символом. И точно так, случись «образцовый, коммунистический» Ленинград, были бы частью этого Ленинграда СПб-школьники с Урока Истории. Где-то здесь теряется мостик. Проваливается человеческая составляющая сюжета, остро заявленная в прологе ленты. И пропасть между поколениями становится глубже. Не архитектура и даже не «дух города» – та связующая нить, как не является физическим актом попытка перебросить мост через образовавшуюся пропасть.

В определённой степени, конечно, пространство тоже оказывает влияние на формирование личности. Но что же сформировало этих юных, явившихся на урок истории, как и их ровесников, опрашиваемых на улицах «культурной столицы» именно такими? «Не помнящими родства», не знающими элементарных фактов. Город? А, в условно-сослагательном, «образцовом, коммунистическом» они ста́ли бы иными? Или, всё-таки, «человеческий фактор»? Родители, семья, или та же учительница истории, которая не умеет склонять числительные? Проблема есть. И проблема эта шире рамок отдельно взятого города, но именно её, возникшую в ходе развития сюжета, создатели ленты поспешили «затолкать» подальше, «вверх по сцене» и «заболтать», прикрыв темой сослагательной условности.

И сводится всё к простой памяти. «Помните о нас.» - Пишет на школьной доске девочка из 1941 года. Урок окончен. А нынешние сидят, не поднимая глаз. Вынесут они что-то из этого урока или постараются скорей избавиться от негативных эмоций?

«Стоп! Снято!» - Командует режиссёр. И все бегут к мониторам смотреть.

5.      Вместо резюме

Баркан – безусловный мастер. Его игровые ленты, из тех, что мне довелось видеть, удивительно светлые и добрые. И своих героев, школьников из «Урока истории», он щадит. В позиции режиссёра отсутствует обличительная нота. Просто выросло поколение. Его представители не похожи на своих ровесников начала сороковых. Далее – след в след по схеме Ромма, но – без необходимого в данном случае пафоса. Мало обозначить проблему Однако и в таком виде фильм заставляет зрителя задуматься. Но лишь ту его часть, что приучена думать хорошими воспитателями, хорошими учителями, хорошими фильмами. Тем, чем новые поколения оказываются обделены.

Tags: кино и ТВ
Subscribe

  • Сценарий рабочий

    Просто вспомнилось вот это замечательное кино. Кино и жизнь взаимно обогащают друг друга. Вечные темы, всё такое...

  • Праздник!

    День Советского Кино. Дата, про которую обычно забываешь. И сегодня не скромнее, чем обычно. То есть, никак. По ТВ показали "Весну".…

  • «О, дайте, дайте мне свободу! …»

    Это – не в контексте «Князя Игоря». Это – ария режиссёра, творца, закованного в цепи финансовых и творческих ограничений.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments