kineska (kineska) wrote,
kineska
kineska

Тезисы

В годы оные, когда советский кинематограф триумфально шагал по миру, реакционными сообществами, близкими к кино, была произведена подленькая ревизия некоторых картин. После «редакции» дикие псковичи и новгородцы обрушивались варварским натиском на цивилизованных тевтонов, над палубой броненосца взвивался не красный, а чёрный, пиратский флаг, а матросы расстреливались офицерами не в середине «Драмы на тендере», а в конце фильма.

И вот, в XXI веке мы также становимся свидетелями попытки создания нового мифа за счёт существующей легенды. В кадре легендарные 28 панфиловцев которых искусственно превращают из советских людей в россиян. Подмена понятий возникает в пылу поиска пресловутой «национальной идеи», несформулированной и неформулируемой без наличия идеологической платформы. Потому и гнут свои линии, каждый, кто во что горазд в силу полученного воспитания, образования и личных пристрастий. Тянут «связующую» нить из героического прошлого до нынешнего пошлого, грубо вырывая из неё неугодные фрагменты. И выходит нелепая несусветица вроде «парада в память о параде 1941 года», но при полном вымарывании праздника, годовщине которого тот был посвящён. И там, где «связующая» скручивается искусственно, может случиться однажды опасно тонко…


Расчёт на сиюминутное воздействие оправдывает себя на какое-то время. Современный зритель не привык анализировать. Он привык созерцать. Стало быть, и воздействие на него производится через рецепторы на уровне чувств и эмоций, минуя мозг. Эта тенденция чётко прослеживается в нынешнем отечественном кино. Более того. Новое поколение киноделов выросло именно из таких зрителей. Поэтому всё мало-мальски сложное, ассоциативно-философское, подлежащее анализу и осмыслению выкидывается. Вульгаризируется сама формула кино, где 1+1 уже не равняется трём, но остаётся единицей, в редчайших случаях, логично вытекая в 2. «Панфиловцы» вытекли в 2. И то, исключительно за счёт того, что картина, ставшая элементом насаждаемой сверху «примиренческой» пропаганды, произвела обратное действие, не объединив, но разделив зрителей на два лагеря. И, отчасти, за счёт неплохой операторской работы.

Длинные планы Н. Рождественского, его панорамы с многократными внутрикадровыми перестроениями выглядят весьма достойно, даже убитые кустарным, безграмотным монтажом. Монтаж в картине применён самый простой, прямой. С редкими элементами параллельного – их можно пересчитать по пальцам одной руки. Молодой оператор достаточно умело обращается с камерой, но, когда скатывается от панорам до чистых поливов, это начинает по доброму раздражать. Короткие планы удаются хуже. Возможно, дополнительно, из-за монтажа. Человек, его осуществлявший, понятия не имеет от темпоритме. Боится пауз и длиннот. И там, где для нагнетания «психологизма», как в сцене, когда стрелок у орудия остался один на один с танком, где явно необходимо было «потянуть» безголовый монтажер смазал явно ударный и выигрышный эпизод. Ещё один момент показался важным: не всё чисто монтируется по режимам.

Совершенно не понравился приём субъективной камеры. Сам приём, как приём, был бы оправдан, но уж простите мне, советскому человеку. Смотреть на бой глазами какой-то сволочи, что прячется за спинами бойцов (а именно там работает СК), я не хочу. Молодой одарённый оператор прекрасно владеет техникой, чувствует кадр и план. Но он не художник. Художником быть дано не каждому и это сказано вовсе не в укор.

А вот режиссуры в фильме как бы и нет. Вся партитура сложных внутрикадровых перестроений и панорам обычно пишется совместно, режиссёром и оператором, где последнее слово, естественно, за оператором и остаётся. Либо он организует картинку сам и лишь согласовывает с тем, кто отдаёт команду «Мотор!».

Структурно фильм делится на две части: подготовку к бою и бой. Создателям ленты что-то помешало использовать экранное время первой части чуть более цельно. «Коллективного героя» во ВГИКе изучают на первом курсе. И сделать так, чтобы людская «масса» не представлялась бы толпой массовки не так уж и сложно. Это не пошло бы в ущерб «информационой» части, но зрителю не пришлось бы различать героев по принципу: носатый, круглолицый, узкоглазый и пр. Автор сценария донёс до зрителя несколько разговоров, баек и шуток, но ни за одной из них не стояло ни человеческой судьбы, ни даже определённого человека.

Издержки сценария то и дело лезут на поверхность.То, что было сказано выше, может восприниматься как субъективный взгляд. Но в 20-е годы в жизнь пришло поистине удивительное поколение. Это были те самые, новые «энтузиасты», молодые «герои, мечтатели, учёные», для которых слово «человек», действительно, звучало гордо, а «товарищ» было «дороже всех красивых слов». Юные патриоты, устремлённые в «светлое будущее всего человечества». Те, чьё поколение было выкошено в первые годы войны. Да, они читали книги, в том числе, и зарубежную литературу. Но очень сомневаюсь, что кому-то из них мог попасть в руки сценарий Акиры Куросавы. Да и первый же, попытавшийся заикнуться о «героических самураях» был бы поднят на смех. Ведь самураям совсем недавно жестко наваляли «у границ земли дальневосточной». А про спартанцев знали все потому, что Спартак – классово близкий герой, возглавивший восстание рабове,. Но только причём здесь это?! А молиться, демонстративно сняв каску, вряд ли бы кто стал. Тихо и укромно – да, комкая слова. Но не так ли бы было искреннее?! «За Родину...»; Вырисовывается чёткая тенденция в фильмах последних лет: «Они молились за родину». В окопах. В то время, как другие сражались за неё на передовой.

Кстати, справедливости ради, тема религии, ярким акцентом навязчиво присутствующая в современных лентах о войне, довольно тонко и деликатно проходит через многие военные фильмы прошлых лет. У меня не раз по ходу просмотра «Панфиловцев» возникали в памяти кадры финала, ожидания боя перед атакой в «Верности» Тодоровского. Когда некая отстранённость, точнее «отстранение» зрителя действует сильнее, чем его «вовлечение». И здесь, в картине фронтовика, нашлось место молящемуся солдату. Но без отдельного акцента. Просто «красочкой» на панораме, пробросом. Ещё более показательный эпизод – сцена суда над старостой в «Радуге», когда тот именем бога заклинает пятёрку о прощении. «Бога не трожь!» - Звучит в ответ. А дальше и вовсе уж уму не постижимое. – «Это не твой бог. Это – наш бог!» В сороковые и шестидесятые это не вызывало раздражения потому, что не являлось политической директивой. Библейские аллюзии призывались в качестве метафоры, как в «Восхождении». В «Радуге» абстрактный бог символически упоминался в контексте правого дела. Была директива запрета на славословия Сталину в 60-х. А их и ранее-то было не особо много. Понятие Родины было более ёмким, по умолчанию вбирая в себя множество понятий. И Сталина, в том числе. И в знаменитых словах «…позади Москва» было всё, а не только населённый пункт или «Россия». И каждый прекрасно понимал это, идя в бой за Родину, частью которой был он сам, был его родной дом, родная школа, родной колхоз или завод. И совершенно незнакомые дома, другие школы, другие заводы, колхозы, реки, горы, поля и леса. И сердцем этой Родины была Москва. А родиной был Советский Союз. Где каждый, оставаясь украинцем, казахом, эстонцем, евреем или чукчей, был частью единого Советского общества, советским человеком. Пресловутым винтиком, ощущающим свою значимость в безупречной работе государственной машины. Понятие «винтика» исказилось позже, когда началось обесценивание принципов, когда государство из отлаженной машины превратилось в ведро с болтами, в котором действительно, никто никому не нужен.

Боец расшифровывает понятия «родины» и «отечества». «Отечество, - рассуждает он, - это, где живут, как отцы завели». И киноделы умышленно «забывают» при этом, что отцами этих бойцов были те, кто ещё в 17-м завёл новый мировой порядок, который защищать теперь им, молодым.

В фильме много неинформативной «болтовни». Нет, байки, конечно, прекрасная иллюстрация «народного духа». У Величайшего Классика травит похабные байки на ночном привале кольчужник Игнат. Но то и байки не случайные! Со смыслом. Вообще, любое заявленное в кадре «ружьё» должно выстрелить. Как и чем выстрелили «японские дворяне» в контексте битвы за Москву...?

Поскольку достаточно скомкано был подан образ врага, не могу сказать уверенно, сознательно ли тот был обезличен до механистической мощи ползущих панцеров и пехоты с до половины закрытыми от мороза лицами. Если это задумывалось намеренно, то себя не оправдало т.к. не отыгралось полной мерой, а могло быть отличным художественным приёмом! А, что до киногении мощной, движущейся, работающей машины, то грех было оператору обойтись считанным числом по-настоящему эффектных кадров!

Да, многие «глубоко благодарны», что в фильме нет лагерей, штрафбатов и заградотрядов. Упоминается, правда, в разговоре крестьянин у которого боец пытался выменять ведро картошки на моток «колючки» для ремонта забора. «Не хочу через эту проволочку на белый свет глядеть!» Боец рассказывает, и никто не смеётся в ответ. Все многозначительно замолкают, будто «тихий ангел пролетел». На фоне чернухи последних лет намёк кажется совсем невинным, но осадок, всё-таки, оставляет.

И многие благодарны, что фильм «выдержан в традициях советского кино». Хотя, с пресловутыми традициями «советского кино» его связывает только финал с планами мемориала у Волоколамки. Сам по себе фильм далеко не событие в мире кино, особенно, если отталкиваться от упомянутых выше «традиций». Событием его сделала шумиха, развившаяся вокруг его появления. Я категорически против политики «всепрощенчества». «Давайте, простим режиссёру его непрофессионализм, он, всё-таки, большое дело сделал!» Да. Дело сделал большое, но сделал его непрофессионально и неграмотно! «Давайте, закроем глаза на мелкие огрехи, всё-таки, у картины был маленький бюджет!» Тогда и смотрите все фильмы с закрытыми глазами! Вы не увидите кривого монтажа, не увидите многих лиц, сливающихся в восприятии в одно. Заодно закройте и уши, чтобы не слышать чепухи и беловласовской ереси, несущейся с экрана. И рот закройте, молча проглотив то, что только что потребили.

Отбросьте снисходительность. Спускать творцам их несостоятельность не надо. Надо анализировать и делать выводы. Любая критика, даже основанная на доскональном знании предмета, всегда несёт на себе лёгкую патину субъективизма. При собственном, моём субъективизме, не могу допустить «табу на советскость», равно как и крайность обратного толка. Для меня, для моего поколения, образ 28 Панфиловцев - один из героических эпизодов битвы за Москву. Они и те «семеро солдат», и «трое из восемнадцати ребят» из песни, и легендарные курсанты из были - легенды одного порядка, которые уже не переиначить. Символ или даже, если хотите, синоним подвига. Потому, что в этом контексте речь идёт не о тех, кто струсил, не о тех, кто предал, а о тех, кто выстоял и отстоял. И внёс свой маленький вклад в Победу очень дорогой ценой. А вот перелицовка подвига, инверсное переназначение его под актуальные нужды, в угоду конъюнктуре, дело, хоть и благодарное, и прибыльное, но грязное.

«Есть такая профессия – Родину защищать»… Фраза из известного фильма уже не в первый раз оказывает медвежью услугу картинам военной тематики, где показываются «мужины за работой». Почему-то выходят все эти благородные мужчины в отрыве от Родины. Да и само понятие «Родина» существует где-то само по себе, без ясного, невербального определения. Идея ленты должна быть сформулирована кратко, чётко и максимально ёмко. Сформулировать её по просмотру «Панфиловцев» как-то иначе я для себя не смогла. Фиаско претерпели попытки формулирования её в контексте «русскости», которая здесь определённо и доминировала. Возможно, потребуется второй просмотр. Но желания пересматривать ленту у меня отчего-то нет… Даже несмотря на то, что, по первому разу, очень заинтересовала работа оператора. Даже отметила для себя его фамилию.

И, конечно же, надо сказать ещё пару слов о мифологии. Фильмы «о доблести, о подвигах, о славе» нужны. Нужны для воспитания молодых поколений, нужны для осмысления прошлого, нужны для будущего. Картина сделана в реалистичном ключе. Но искусство потому и имеет в корне слово «art», что создаётся искусственно, рукотворно и мыслетворно. На реализм может претендовать только документалистика и то условно. Все знают: любые факты и события менее, чем за десять лет по свершении обрастает мифами так, что сами становятся мифом. От субъективизации здесь не убежать, как не уйти порой от художественного домысла. Все знают, чем закончилось «вольное плаванье» мятежного броненосца. Но магия кино способна оставить за кадром реальную развязку. И, без малого, сто лет уже гордо реет на мачте «красный» флаг. И будет реять всегда. Потому, что в основу этого мифа была положена высокая гуманистическая Идея. Потому  легенда родилась и живёт. И запретить ей жить никто не может, не смотря на то, нравится она нам или нет.

Перед нами же явная попытка поднять и оформить ложную, сомнительную и дурно сформулированную тезу за счёт высокого мифа.

Ни одну художественную, сиречь, постановочную, ленту нельзя рассматривать, как документ с точки зрения содержания. Но в целом – исключительно, как документ эпохи, в которую она создавалась. В этом плане может быть интересно любое кино вне ссылок на его художественную ценность. Порочная тенденция фильмов последних лет – повествовательная иллюстративность. Гигантский регрессивный шаг в сторону комикса, где важна эффектная картинка и некий не слишком сложный пониманию, сюжет. Синтез, не предполагающий дальнейшего анализа в голове потребителя. Зритель «включается» лишь в эмоционально напряженные моменты, но этого мало. Потому, что эмоция и переживание «отпускают», не задавая мозгу зрителя мыслительного импульса. Именно на тонком уровне таких импульсов «общается» со зрителем настоящее искусство. Ведь акт восприятия – не меньший труд, чем акт творческого созидания. Правда, трудиться нынче не умеют и не хотят, ни созидатели, ни потребители...

Современный кинематограф сильно вырос в плане технического оснащения. Ещё в годы моей учёбы «снимать кино без плёнки» было цеховой хохмой, но стало реальностью через какой-то десяток лет. Однако в художественном плане с 20-х годов кинематограф не сказал ничего нового. Пенять ли на то же малой его частности, фильму о геройской дивизии?  Картина состоялась. Картина недурна. Недурна, исключительно, как иллюстрация отдельно взятого героического эпизода, без привязки к конкретным событиям, местам, именам. Недурна визуально. Не дурна, не смотря на густопсовую антисоветскость. Не дурна, хоть и стоит в одном ряду с новодельной «Молодой гвардией». Призванная мирить и объединять, она способствует пущему расколу. Примирения в этой стране не будет никогда.

По началу я-было поставила её в один ряд с нашумевшими новыми лентами последних лет. Но позже чуть усомнилась. Да, те, хоть и тоже порядочно исполнены т.н. «идеологии нового времени», всё-таки, могут составлять основной вал, на фоне которого появлялись бы штучные ленты-шедевры. Что-то протестует внутри меня... Потому - убираю.


Tags: Эйзенштейн, кино и ТВ, размышления
Subscribe

  • Петрушка!

    «Если вставить в музее плачущего большевика…» А верующего большевика следует выставлять в цирке. «Атеизмом, - заключил в…

  • Про наших

    Признаться, я, как и, вероятно, многие, не раз мысленно задавалась этим вопросом. С кем были бы все эти люди, перешагни они рубеж Перестройки,…

  • Куда всё катится?

    Гроза долго колебалась, идти ей в наши края или не идти. Плюнула, ногой топнула и не пошла. Нам это вылилось в небольшой дождичек и далёкий гром.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments