kineska (kineska) wrote,
kineska
kineska

Categories:

Моя история: Белорусская-кольцевая-2001. Теракт.

5 февраля 2001 года я как обычно была в Доме Кино. Дело было вечером, делать было абсолютно нечего. Мне представилась возможность уйти домой пораньше.

Ещё держались холода. Я долго укутывалась и, когда уже стояла одетая, услышала телефонный звонок. Звонил мой Мастер.

- Ты ещё на месте?

- Естественно. – Отвечала я, не моргнув глазом. - Рабочий день ещё не кончился.

Мастер медлил. Голос его звучал устало.

- Зайди, пожалуйста, ко мне.

Я погасла. Накрывалась моя затея раньше уйти домой! Зря только куталась и упаковывалась в дорогу: Мастер живёт в соседнем доме. С неохотой поплелась туда. Работать же зовут, не в гости…

Мастер встречал на пороге. Вид у него был рассеянный и я сразу утвердилась в предположении, что он позвал меня, не решив точно, зачем.

В кабинете работал телевизор.

- Там, - пробормотал хозяин, - передача про собачек. Пойдём, посмотришь со мной.

Внутри меня закипали досада и злость. Я просто теряла время. Мысленно прикинув, на каком отрезке пути между домом Мастера и Белорусской я могла бы сейчас быть, я проследовала в кабинет. Шла передача о ретриверах, собаках-поводырях. Показывали занятия в собачьей школе с инструкторами. Мастер, казалось, уже забыл обо мне, увлечённый собаками на экране. Я посмотрела на часы.

- Торопишься?

- Нет. – Отвечала я.

И снова натянутая тишина. Даже ни к чему не обязывающий разговор не клеился.

- Дома ждут?

- Ждут.

- Ничего. Посиди немного со мной.

Сидим. Время идёт. Сам ощущая некий дискомфорт от бессмысленного вызова, Мастер начал поёрзывать.

- Ты же не любишь собак. – Вопрос был задан в риторической форме.

- Я больше по кошкам.

- Значит, не любишь… - Пауза. – А, если бы тебе дали автомат, ты бы стала их стрелять?

Такая вот, «ничего не значащая беседа». Мастер иссяк. Когда передача закончилась, он выключил телевизор и поднялся. Наконец, так ничего и не придумав, он отпускал меня!

Ругаясь про себя, я заново укутывалась уже на лестничной клетке – так хотелось побыстрее покинуть дом моего дражайшего Мастера. И всю дорогу до метро злилась потому, что могла быть уже дома. А теперь тащусь в час пик по промозглой и тёмной улице.

Шел снег. В тот год вообще было много снега.

У вестибюля Белорусской кольцевой ещё новость: всё закрыто. Только одни двери работают на выход. Кого-то выводят, на площадке перед станцией мигают огни десятка «скорых».

Не отдавая себе отчета, иду дальше, в сторону радиальной, продолжая злиться и жалеть себя, как мне сегодня не повезло! Не вышло уйти пораньше. Теперь ещё домой попаду не известно, когда: с радиальной на кольцо ужаснейший переход! Тем более что туда ломится весь поток пассажиров. В голове проносится мельком и уносится куда-то мысль, что, как назло ещё и метро взорвали. Были же прецеденты!

Вестибюль радиальной забит народом. Толпа то стоит, то продвигается вперёд воробьиными шажками. Я чуть не плачу, стиснутая со всех сторон, словно в ловушке, мысленно ругая Мастера за непонятный поступок, себя – за то, что пошла на радиальную, а не в другую сторону, на Маяковку. А бежать уже некуда - задние напирают, шажок за шажком продавливая передних вглубь, через турникеты, - к эскалатору. На кольцевую, вопреки моим ожиданиям, никого не пускают. Платформа забита до отказа, поезда от Речного прибегают уже полными: час пик. Минут двадцать, не меньше, спускались на станцию, пробираясь по переходу со всеми его эскалаторами и лестницами. Теперь и своей очереди в переполненные вагоны предстояло ждать. Ждать, ждать, ждать... А люди всё прибывали и прибывали. В воздухе ощущалось всеобщее раздражение, но паники не было.

Домой попала поздно, измученная, усталая, потрёпанная. Тут, в спокойствии и тепле, до меня, наконец, начал доходить смысл всего, что происходило в городе. По телевизору сообщили о взрыве. Действительно, рвануло на Белорусской кольцевой. Рвануло в тот час, когда я рассчитывала быть уже на платформе, удрав со службы пораньше. Рвануло на той самой платформе. Рвануло устройство, заложенное под лестницей перехода, под ту самую лавочку, к которой, я заметила, как раз подкатывает дверь вагона. Я всегда садилась в вагон там из-за более удобного выхода на пересадку. Пострадали как раз те, кто был там. И все мои неприятности показались вдруг ничтожными и легковесными, а досада и злость – неуместными. Мне стало неловко за себя и перед Мастером, который до сих пор ничего не знает ни о моём приключении, ни о своей Миссии в моей маленькой и никчёмной жизни... Неловко перед незнакомыми людьми в метро…

Неловко и страшно.

Это страх, не имеющий навязчивых форм. Настолько дико и невероятно происходящее. Я дома, в своём родном и любимом городе, знакомом с детства, но постепенно становящимся всё более и более чужим. И вот мы – в оккупации…

Что будет? Будет новая волна обострений у параноиков. Будут напряженные злые глаза, плотно сжатые губы встречных прохожих. Снова будут пугать случайно попадающие в поле зрения бесхозные пакеты, свёртки, чемоданы… А потом всё уляжется до тех пор, пока где-то не грохнет опять.

Я знаю людей, которые были свидетелями самого первого взрыва в метро, в 1977 году. Тогда один маленький мальчик праздновал свой день рождения и пригласил друзей. Мальчик жил на Щелчке. Его тогдашние гости взахлёб рассказывали о приключении в метро, где суетились люди с носилками, кто-то выходил на шпалы в тоннель… Тогда мне, жившей в спокойной и благополучной стране, настолько спокойной и благополучной, что людям даже нечего было обсуждать, всё казалось совершенно невероятным, немыслимым. Сегодня тем детям кому под сорок, кому – за. Спустя годы тогдашний единичный случай рискует стать каждодневным кошмаром каждого, кто встречает новый рассвет. Это не претензия на метафору. Спящих людей взрывают в собственных домах. Наземный, подземный, личный, воздушный транспорт беззащитны. Общество раскалывается на фаталистов и параноиков. Одним ничего не остается, как продолжать жить в тех же непредсказуемых обстоятельствах, бессильными что-либо изменить. Другим предоставляется возможность выказать суетную, непродуктивную активность. И, уж чего точно не будет – не будет принято никаких радикальных мер. Как следствие, никто не даст гарантии безопасного существования.

Наши самые старые ветки – «красная» и «светло-голубая» (ныне синяя), что идёт от Смоленки и Арбатской «звёздочки». На последней до сих пор малолюдно, как было в метро в детстве, оттого чисто, просторно и уютно. Ещё совсем недавно по этой ветке бегали самые старые в нашем метро поезда. Ветка лежит неглубоко. Поезда проносятся над Москвой-рекой по красивому метромосту и этот момент все обычно стараются запечатлеть на фото.

«Красная» очень похожа на неё. Старая, очень московская, выдержанная в тех же архитектурных стилях, но холодная. Строилась тяжело, вопреки невозможному, лежит среди подземных вод и сплошных песков. Оттого и Дзержинка долго не имела павильона станции, а только два выхода в концах платформ. Этим и объясняется её стилевая архитектурная неразбериха.

Нет, я не провожу мистических аналогий. Наше метро – подземный памятник зодчества. Памятник первым метростроевцам, застывшая в камне, мозаике и бронзе история страны. Главная транспортная артерия, нервная система моего города. В годы войны оно спасало москвичей во время авианалётов на столицу.

В начале двадцать первого века стало бессильно перед лицом терроризма и беззащитно само.

Tags: Москва, даты, мастер, мемуар, размышления
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments