kineska (kineska) wrote,
kineska
kineska

Categories:

Пугало Огородникова

«Купи себе стеклянные глаза
И делай вид, как негодяй-политик…»

I .     Сумбур вместе с музыкой

Кино перестроечного и пост-перестроечного периодов заслуженно удостоено эпитета «чернуха». Кино периода смуты и разброда стало таким же сумбурным и смутным, как и время, зеркалом которого явилось. Во многом тому способствовал Пятый съезд СК. Отпущенные тогда вожжи больно хлестнули по киноискусству, и от полученной травмы отечественный кинематограф не оправился и по нынешний день.

По десятилетиями выработанной инерции деятели кино дружно рапортовали «есть!» решениям съезда и, очертя головы, принялись освещать прежде табуированные темы с азартом как если бы других уже не осталось. Стремление за конъюнктурой сразу же отразилось на драматургическом материале и негативно сказалось на главном выразительном средстве кино – его изобразительной части.

Реалистичность вытеснила поэтику, метафористику, иносказание. Герои заговорили с экрана «открытым текстом», без стеснения демонстрируя свои обнаженные тела, участвуя в жесточайших драках, провозглашая новые ценности и нещадно клеймя «мрачное тоталитарное наследие».

«Мальчиком для битья», в духе времени, был назначен И. В. Сталин. Кинематографисты пинали и клеймили его нещадно, придерживаясь двух главных принципов в своей деятельности: «вали всё на Сталина» и «вали всё в кучу». В. Огородникову великолепно удалось соединить оба принципа в своём фильме «Бумажные глаза Пришвина». Однако, на фоне общего вала антисталинских китнопамфлетов, картина выглядит довольно прилично, благодаря качественно исполненному видеоряду.


Перед нами, одна из многих, очередная история палача и жертвы, где жертва – рефлексирующий интеллигент, над которым свыше довлеет фигура кровавого тирана. Повествовательно одна история, как в матрёшку, помещена в другую историю, а та – в третью и логично, что в последней, глобальной матрёшке находимся уже мы все, те, кто смотрит на изначальную историю сторонним взглядом, полагая, что находимся снаружи. Ан, нет! Задействованы мы все. На каждом из нас лежит ответственность и всем нам каяться, глядя в застывшие глаза главного героя, в финале, лежащего в снегу с дыркой во лбу. Многозначительное укрупнение зияющего отверстия, погружает нас в … пустоту и мрак.

Огородникову не хватило чувства меры. Умерь он разоблачительный пафос картины, она уже вполне могла бы стать художественным произведением. Ведь главное действующее лицо картины – страх. А страх, заявленный в определённом временном этапе, сам по себе уже придаёт звучанию ленты необходимые обертона. И нет необходимости ничего разжевывать, усугублять, иллюстрировать нарезками хроники, разводя на экране пестрядь под народный плясовой мотив.

Герои многослойной литературной основы не изолированы друг от друга, но свободно перемещаются во временных отрезках, сообщаются между собой. Данный ход мог бы быть интересен уже сам по себе, но, в погоне за конъюнктурой художественная часть приносится в жертву разоблачительно-обличительной. Режиссёр громоздит на экране горы и пригорки трудно усваиваемой информации, в лабиринтах которой, петляя, теряется сюжетная нить, связывающая события, времена и героев. И массовому зрителю становится скучно. Неслучайно он, так быстро «наевшись» картин в духе «Так жить нельзя!», уткнулся в телеэкраны, где плакали богатые и щедро раздавала совсем иные «витамины для души», простая бразильская рабыня…


Купи себе бумажные глаза.
Когда заснёшь на середине фильма,
Вокруг тебя никто и не заметит.
Хотя, вокруг все тоже будут спать…


I I.           «Вертикальные явления горизонтальных желаний»

Герой картины – режиссёр телевидения.  По совместительству снимается в роли «энкавэдэшника». Попутно проявляет «служебное несоответствие» - немножко сходит с ума. Это руки «кровавого Сталина» дотянулись до его мозга из далёких сороковых. Теперь мрачная тень тоталитаризма во всех видах, в каких он только бывает представлен, овладела его существом.
Кульминационную часть картины составляет нарезка из хроник и постановочных кадров.
Предшествует нарезке выступление «человека, похожего на Эйзенштейна». Персонаж рассуждает о «поганом обществе» и классификации человеческих типов в нём, в абсолютно клоунском, буффонном образе, что, впрочем, никак не противоречит реальному образу великого режиссёра, любившего подурачиться и покривляться. К этому Колоссу негласное отношение в режиссёрской среде неоднозначное, скорее негативное, нежели благоговейное. Равно, как и в среде кинокритиков. И в этом плане замечательно уже, что в образе оном выступает сам С. Лаврентьев.

Вокально-хореографической претензией (ballonе́ pas) человека, похожего на Эйзенштейна, не ограничивается набор буффонадных номеров. Вот возникает внезапно некто зловещий с усами и трубкой, во френче, с текстом Каменного Гостя на устах, «явившийся на зов» главного героя, и тоже пускается в лихой перепляс. Бьёт, бьёт дробушки танцевальный ансамбль. «Запрягу я тройку борзых …» - дробит на ударные доли, подхватывается маршевым ритмом солдатских рот, праздничных колонн. Мелькают то Гитлер, то Сталин, то Мао, то Муссолини. В виду отсутствия хроники XV века, режиссёр, не мудрствуя лукаво, использует игровой материал. И чёртом из бутылки выскакивает тиран Иван Грозный в исполнении Н. К. Черкасова. «Гойда, гойда! Жги! Жги! Жги!». Несётся по кругу Федька Басманов в девичьем «машкере», маршируют колонны, пляшут опричники, улыбается Ева Браун в ответ на известный жест Сталина. Эффект Кулешова… Эффект Кулешова… На экране знаменитые кадры смеющегося Вождя, тычущего пальцем в объектив киноаппарата. Эффект Кулешова позволяет клеить дальше что угодно. И Огородников делает так, чтобы Сталин велел стрелять, и указывает в кого. И вот, подкрепляя и усиливая смысловой диссонанс, вызванный кадрами из «Ивана Грозного», возникает на экране панорама Потёмкинской лестницы. Сталин, по Кулешову же, отдаёт команды уже царским солдатам. Это он направляет колонну на мирных одесситов, вышедших приветствовать мятежный броненосец! Сталин выбирает в толпе жертву. Естественно, сначала мальчика, затем ребёнка в коляске. Сталину доставляет удовольствие созерцание катящейся по ступеням коляски. Эффект Кулешова… «Давайте, упросим их!» - Восклицает интеллигентная женщина в пенсне. Кого?! Сталина? Гитлера? Солдат? Весь сонм мировых тиранов? Казак замахивается шашкой раз – опрокидывается коляска; два – в кадре рассечённое лицо женщины. Сталин видится Огородникову, как олицетворение вселенского зла, его зерна, корня и прародителя от начала времён. Очередной перестроечный «обличитель» проводит сеанс очищения через поливание грязью всего и вся, без разбору. Потому, что, как было замечено выше, нет стороннего взгляда – все мы  заключены в «глобальную матрёшку», и, если есть незамаранные, здесь всех найдут, и хоть чем-то, но замарают.

Вошедшие в раж, кинообличители, похоже, не замечают, как сами окунаются с головой.

Кадры с Потёмкинской лестницей вырваны из контекста и совершенно нелепы и бессмысленны в новом. А «Иван Грозный» - фильм о трагедии личности, облечённой властью. Не намекал Эйзенштейн на Сталина, как бы то ни было приятно обличителям! Что же до «Тройки борзых» в качестве музыкального соуса для неудобоваримой нарезки, то мотив и вовсе попал сюда чисто случайно. Даже не за «не теряйте дни златые». Просто за ритм.


Купи себе… А, впрочем, бесполезно…

Нарезки хроник сменяются на экране. Едва отплясал на сцене ансамбль народного танца – вот уже лихо выстукивает «дробушки» под тот же ритм сам фюрер. Дробят, чеканят шаг колонны нацистов, смотрит с трибуны улыбающийся Сталин. То, что сегодня методично, но, всё-таки, с оглядкой и осторожностью внедряется в умы народонаселения, создатели ленты из 1990 провозглашают гласно и открыто, устанавливая не просто знак равенства между Сталиным и Гитлером, Коммунизмом и фашизмом, но - их абсолютного тождества.

Ты совести бумажной прикупи.
Пусть из бумаги – хоть какая будет.
А, если кто-то назовёт мерзавцем,
Ты - раз ему бумажный документ!


I I I.        Вознесение

По сюжету «фильма в фильме» «энкавэдешника», которого играет главный герой, предлагают распять. Не столько буквально, сколько образно, засунув в рукава его пальто швабру и застегнув на все пуговицы. Так погиб, замёрзнув, герой «фильма в фильме в фильме в фильме» (мы помним структуру «матрёшки»). Теперь эту «шутку» решают воспроизвести снова. И таких, на швабрах «распятых», очень много набирается к финалу ленты. Только вознесутся не они!

Нет, то, что хотел сказать режиссёр, кроме того, что он смотрел «8 и1/2», он ярко выразил в минимально доступной форме. Вот только облёт Питера, выше церквей и «Крестов» с гигантской статуей Вождя, как метафора, читается совершенно иначе. «Он улетел, но…» - и либеральный субъект просыпается среди ночи в холодном поту и на мокрых простынях.

А перед тем идолище протаскивают волоком по улицам города. По грязи. Окуная в грязь прямо лицом. Так представляет себе режиссёр расставание с «тоталитарным прошлым», равно, как и расплату, месть, собственно, ему же за него же.

А после монумент, поверженный и попранный, возносится на винтокрылой машине выше всего суетного и сущего. А на расставшейся со сталинской тиранией 1/6 части суши осталась та же грязь, по которой его везли, неумытый, неуютный, будто только что вышедший из блокады, город. Осталась освободившаяся, но чёрно-белая и ужасно депрессивная через призму серо-белого экрана, покрытая снегами, страна. И «жертвы» с палками от швабры в рукавах, ставшие свидетелями вознесения… Здесь что-то для них изменилось?! Стало больше позитива? Нет ответа, ибо немая снежная равнина кругом, да на этой равнине валяется труп главного героя с дыркой в башке, через которую в его череп так и норовит внедриться киноаппарат. Вот такое оно, стало быть, бытие за минусом кровавого наследия мрачных времён.

I I I I .     Resumе́

Что подвело Огородникова? Что не срослось, отчего картины не случилось? Торопился ли поспеть за конъюнктурой? Подвела неаккуратность или просто неумелое обращение с кинометафористикой. Слабое знание принципа монтажа аттракционов подвело. Хотя, в техническом плане не придраться. Снята картина вполне прилично. Можно отметить даже удачные актёрские работы. Очень хорош А. Романцов в главной роли, крайне мил не в своём амплуа Лаврентьев. На него отдельно можно сходить и посмотреть, как на часть нашего кинематографического паноптикума.

За бумажными глазами легко прятать истинные воззрения. Бумажные глаза способны смотреть, не мигая и выдерживать  самый пристальный взгляд. Но бумажных глаз и не отвести, а за этим всегда следует необходимость объяснить и отстоять свою позицию. А позиции нет. Бумага – чистая фикция.

Так стоит ли судить о перестроечном кино строго и прибегать к более подробному разбору, когда, мы знаем, «в годину смут всегда идёт слепой за сумасшедшим» и наоборот?! Долой бумажные глаза! За ними лицом к лицу лица не увидать, не увидать и последствий собственных поступков, не разглядеть перспектив, не увидеть дальше своего носа.
Tags: кино и ТВ, творчество
Subscribe

  • Ich liebe Deutsch!!!

    Ich liebe die deutsche Sprache, aber eine seltsame Liebe. Seltsame потому, что etwas Natives ist gehört. Да. Что-то слышится... Русский? Да.…

  • Liberte, liberte, cherie, combat 'contre' tes defenceurs!

    А всего-то и надо, что возродить старый добрый санпросвет. Чтобы специалисты на местах простым языком, доходчиво объясняли людям, что, к чему и…

  • Курсом на тартарары!

    С ностальгией вспоминаю времена, когда выходила на улицу без маски. Но зато я с удовольствием ношу перчатки. Это стильно. Не резиновые, конечно, а…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments