kineska (kineska) wrote,
kineska
kineska

Category:

Дню учителя навстречу. Страшные сказки про школу

«Не повторяется такое никогда.» И слава богу!!!

Имена и фамилии изменены. Но не все!

1 класс. «Урок интернационализма»

Илюша Левин рыдает под лестницей.

- Что случилось? – Спрашивает учительница Виктория Ивановна, обнимая мальчика за плечи.

- Юля Петренко назвала меня [такой-то] мордой!

- Ха! – Фыркает Виктория Ивановна. – Пойди и скажи Юле, что она кацапка.

У Илюши моментально высыхают слёзы и он бежит искать Юлю. Возвращается, ревя навзрыд.

- Она сказала, что она не кацапка! А мне сказала, что я ещё и пархаа-атый!

- Как так она не кацапка?! – Нахмурилась Виктория Ивановна. – А кто же она?

- Она сказала, что она украинка!

- Тогда пойди и скажи, что она хохлушка!

Радостный Илюша убегает искать Юлю. Возвращается в истерике.

- Она сказала, что если она хохлушка, я всё равно [такая-то] морда и ещё и па-а-арха-ата-я-а-!

Кончается перемена. Класс собирается в кабинете. Учительница начинает лекцию, суть которой сводится к тому, что не важно, кто какой национальности и, что дразниться нельзя. Попутно случайно выясняется, что Смирнов не русский, а татарин, Фарахуддинов не татарин, а белорус, а Цадиков не еврей. Виктория Ивановна проявила полную неосведомлённость и некомпетентность.

Рисование

- Почему гуашь сладкая?

- Ну, в её состав входят такие особые вещества… - С неохотой начинает учитель рисования. -  Они обеззараживают, убивают микроорганизмы.

- Около морга пахнет гуашью! – Радостно восклицает кто-то.

Наша школа – под горкой, а наверху – Лефортовский морг. И там очень-очень сильно пахнет гуашью. Но вряд ли там  рисуют.

Натюрморты, разве…

Кабинет биологии

Тут был неплохой стенд с фантомами и артефактами, настоящим зубом мамонта и восковыми фруктами, всеми – со следами зубов. В углу стоял великолепный деревянный кадавр, изображающий мужчину без кожи в натуральный размер. Грудина, черепная коробка, ряд внутренностей были подвешены на незаметных петлях. Таким образом, любую часть тела можно было рассмотреть изнутри, распахнув, как дверцу, сначала грудину и живот, желудок, сердце. Откидывалась и половина лица, демонстрируя мозг, нервы, кости и полости. Половина головы откинулась однажды так, что потерялась. Видимо, ещё в 60-е годы. Грудина тоже была оторвана, но, чтобы её не постигла участь половины головы, кадавр был перетянут по талии пионерским ремнём. Как пособием им не пользовались. У биологини были другие пособия. Настоящий человеческий череп, настоящий позвоночник не то ребёнка, не то средних размеров собаки. Один раз она принесла нам на занятия настоящий трёхнедельный эмбрион человека в майонезной баночке. Красная козявка плавала в формалине и была отвратительна!

Запах в кабинете биологии стоял довольно характерный (см. выше). После занятий очень хотелось не просто вымыть руки, но вымыться полностью, а от мысли, что на твоей парте лежал (лежал, лежал!) мёртвый голубь в жестяной ванночке (лабораторная по теме «Птицы»), возможно, подобранный биологиней здесь же, за школой, - ещё и провериться на различные заболевания.

Физика

Фамилия нашей физички переводится с немецкого примерно, как «Птичье поле». Но она не немка, а, вообще, наоборот. У неё очень характерный юмор. Жесткий, черноватый. И сама она жесткая. И ходит всегда с невозмутимым видом.

По плану – сообщающиеся сосуды. На столах кронштейны и газовые горелки. В кронштейнах зажаты толстые стеклянные трубки, загнутые подковой, полые с одной стороны и запаянные с другой. Отверстие заткнуто ваткой. Внутри трубки – ртуть.

- Вот, - гордо потирает руки Инна Яковлевна, восходя на кафедру, - эти пособия запрещены и везде изъяты, но мы их тогда спрятали и вы сегодня имеете возможность произвести интереснейший опыт.

- А мы не отравимся? – Задаёт кто-то резонный вопрос.

- Просто не дыши над трубкой. – Невозмутимо отвечает педагог.

Le soiree du romantisme

Замечательный учебник французского языка за девятый класс!

В то время, как моя знакомая из восемьдесят второй школы мучилась над форейн полиси инд саммит релейшн  ЮССР-ЮЭСЭЙ, мы изучали Л’аршитектюр, Ля поэзи, Ля литтератюр, соответственно, франсез; Л’’амур ле сантиман. Последняя тема  подразумевала некий дайджест по прохождении предыдущих тем. Влюблённые встречаются под сенью старинных башен, теряются в узких улочках Парижа, где «су лё пон Мирабо» тихо Сена течёт и всё такое. Конечно же, неуёмная фантазия Людмилы Рафаэлевны не могла не родить идеи, чтобы закрепить материал как-нибудь по-особенному.

А, се премье флёр! К‘иль сон парфюме!
Э кель брюи авек ан мюр-мюр шармант’е,
Ки сор де левр’е бьенэмэ!

Вечер был посвящён лирической поэзии, романтической живописи, литературе, и обстановке. В актовом зале горели свечи, звучала музыка. Проектор подавал на задник сцены слайды с изображением классических полотен. Долго искали слайд под «Душа в огне, нет силы боле. Скорей в седло и – на простор.» Читал Вадик. Красавчик. Кто-то предложил «Купание красного коня», но Вадик сказал, что не хочет голым.

Пришел Варда с гитарой. Он был красивее Вадика. И он был старше. Он аккомпанировал двум старшеклассницам, которые пели «Глядя на луч пурпурного заката».

Я читала собственные переводы Гюго, дрянные, как все ученические потуги. Читала что-то ещё. Читала, стараясь держать микрофон, как можно дальше т.к. пугалась звука собственного голоса, пропущенного через динамики, пока моя соседка не зафиксировала мне руку.

В конце была сцена убиения Кармен. Под Бизе!

Химия

- Ирина Леонидовна! Ирина Леонидовна! А, правда, что из графита можно получить алмаз?

- Совершенно верно. Можно.

- Ирина Леонидовна! А графит горит?

- Да, графит горит. 

- А у нас не горит и алмазы не получаются…

На задней парте два балбеса жгут карандаш.

Физра

Мы бегаем по стадиону. Физрук, высокий, интересный из себя парень, похожий, как я теперь вижу, на артиста Игоря Лифанова, который в те годы пешком ходил… Ну, наверное, не под стол, но, возможно, тоже ещё в школу или уже в институт. Так, вот, наш физрук стоит, характерно заложив руки за спину, и покачивается,  перекатываясь, расставив ноги, с пяток на мыски, с мысов на пятки, с пяток на мыски. Мы бегаем вокруг него – он стоит в центре круга и перекатывается так, заложив руки за спину. Ему не хватает только кожаного пальто и фуражки, как у Штирлица.

- Шнель! Шнель! – Командует он, перекатываясь с пяток на мыски. – Айнс, цвай, драй! Шнель! Шнель! Айнс, цвай, драй!

Директор

- Сегодня, - торжественно произнёс он, открывая выдачу аттестатов нам, выпускникам, - кончается ваше детство. И начинается зрелость!

А юность? А молодость как же?! Мы взволнованно переглядываемся. Мало того, что они лишили нас детства! Они и юности с молодостью вздумали нас лишить!

Остальные

А про остальных я уже рассказывала.

Tags: c`est la vie..., даты, детство, мемуар
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 39 comments