kineska (kineska) wrote,
kineska
kineska

Categories:

Трансформация советской школы, как системы, в кинообразах советской школы

Собственно, чтобы проследить нисходящую траекторию роли и авторитета советской школы в жизни общества, достаточно, пожалуй, вспомнить одно лишь «Наше призвание», охватывающее «завязку» и «развязку» отечественной системы образования. Оговорюсь сразу: руководствуясь только собственным  жизненным опытом в данном контексте, мне сложно принимать на веру положительные примеры. Куда проще поверить в обстоятельства какой-нибудь «Дорогой Елены Сергеевны». Хотя, и тут с оговоркой. Оговорка требуется развёрнутая, ибо школа, где мне довелось учиться, во многом уникальна и, если, какая-нибудь Алевтина Дмитриевна, к примеру, даже сама начала бы вдруг предлагать ученикам заветный ключ от сейфа, где контрольные лежат, ни первейшему мажору, ни распоследнему гоп-маргиналу ни пришло бы в голову вступить с ней в какой-то сговор. Себе дороже. Хотя, редко кто мысленно не отоваривал «А-Дэ» по голове чем-нибудь тяжелым, воплотить в жизнь любое насилие над педагогом, всё по той же причине, никогда не решился бы.

Пьеса появилась на свет в 1980 году, а проблема, возникла, судя по всему, много раньше. Из того времени явились и «типажи». Рязанов иже со сценаристом, просто переодел их в современные, на момент 1988, одежды, заставил ни с того, ни с сего, танцевать современные танцы под современную музыку. А вот сорокалетняя учительница конца семидесятых и конца восьмидесятых – два совершенно разных человека, представители разных поколений, до- и послевоенного!

Условная Елена Сергеевна «до-» пошла в школу примерно в 1945-46 году, а окончила ещё до ХХ съезда. Тогда Елена Сергеевна «после-» пребывала ещё в нежнейшем возрасте, а в школу пошла уже в «новых социальных условиях», в которых и сформировалась, как личность. В инженю с тяжелой формой «окуджавы голового мозга». Моё поколение успело поучиться у обеих. А у кого учились они?

У молодых Гудковых и Квашниных из «Нашего призвания». Вот те уже более цельны и глубоки! Входившие во взрослую жизнь в эпоху Великих исторических  переломов и общественных перемен (которые, к слову, случаются у нас со странной периодичностью), они поначалу пытались всё разрушить до основанья, чтобы начать строить новую школу с чистого листа. Они же вовремя спохватились, что без опоры на опыт «старорежимных» и «классово чуждых» педагогов,  в этом созидательном процессе не обойтись. Они стояли у истоков советской школы в одном ряду (!) со своими учителями, как равные с равными. Их отношения строились на принципах взаимного уважения и паритетного сотрудничества, чем не могли похвастаться, к примеру, мы и наши педагоги. Та школа была единым живым организмом, где протекала основная жизнь «человека общественного», которого она призвана была формировать.

Остатки этой системы, где школа была не просто образовательным центром, но ещё культурным и социально значимым, воспитательным звеном, можно видеть ещё в ряде фильмов, когда какими-то неведомыми, непонятными уже моему поколению, заявлениями, типа «я на тебя в школу пожалуюсь», нет-нет, да пригрозит зарвавшемуся школяру персонаж очередного чёрно-белого киноопуса. А то и отчаявшиеся, запутавшиеся в тонкостях воспитания родители бежали за помощью в школу. Немыслимо!

Героев «Друга моего Кольки» и, существенно более позднего «Розыгрыша» милиционер приводит не в дом, к матери-отцу для локальных разборок поведения чада за закрытой дверью, но – в школу. Интрига, кстати, в обоих фильмах одинаковая. Снова директор со скорбным лицом «не досмотрели, упустили». Но и с поощрениями тоже шли в школу! Попытки сохранить ученика как «человека общества» и винтик системы, возможно, действительно, предпринимались, но обошли конкретно ту школу, где училась я. За своё время могу сказать одно: при обязательном всеобуче из школ никого не выгоняли, а, если, всё-таки, кого-то  «выдавливали», его охотно принимала другая школа, не спец, - попроще; либо в ПТУ, и без образования (точнее, без аттестата) не оставался никто!

Итак, Гудковы и Квашнины понесли по жизни, унаследованную от своих учителей, особую светлую искру. Однако в пламя её не раздули, да и донесли не до всех. Отчего же? Остыли, да перегорели на каком-то этапе? На каком? Ведь та журналисточка, что пришла брать интервью у престарелого Гудкова в 70-х также имела педобразование, однако, трудиться по профессии не пошла. Равно, как и её главред Гундобин, что показательно, бывший одноклассник Гудкова. Стало быть, что-то неладное было и в той, «старой» школе.

Школа, как элемент, «выпала» на каком-то этапе из того ведра с болтами, в которое из отлаженной машины превратилось государство. В этом ведре не то, что «винтикам», но и сложным системам, каковой являлась школа, не определялось уже чётких мест.

Была вразумительная система – школа была частью её. По мере усиления системного разлада, изменился запрос. Над нами, как автобаза в «Кольке», как завод в «Призвании», так же стояло шефское предприятие в лице АТЭ-2. Но наше взаимодействие с шефами ограничивалось лишь разовой летней практикой и парой экскурсий. Никого вроде свойского рабочего парня Руденко с открытым лицом и белозубой улыбкой, ни вроде горячего парткомовца, «агитатора, горлана, главаря» Сыровегина в нашу школу с производства ни разу не заносило. Это не «порвалась связь времён» это продолжали рваться общественные связи. (Хотя, конечно, странно впрягать в авто-тракторную «телегу» трепетных франкофонов!). Собственно, дальше можно уже не продолжать. Школа отражала в себе все общественные явления всех эпох, в которые существовала. Как только в её  роли начался постепенный отход от общественно-политического аспекта в сторону даже не воспитательного, а, исключительно образовательного, прекратилось формирование «общественного человека». Человек новейшего времени начал формироваться в собственной норе.

Если в школе из «Призвания» царила относительная демократия, то ученики мужской школы из «Железного занавеса» ходят строем. Прошло двадцать лет: учителя уже не вдохновенные романтики, единомышленники, а, скорее, начальники, которые требуют к себе соответствующего отношения. Всё унифицировано и подчинено жесткой дисциплине, против которой отчаянно пытается протестовать молодая, формирующаяся личность. Это мне как-то напоминает мою школу! А на экране же первое послевоенное десятилетие! В «Занавесе», кстати, показан маленький ученический бунт против системы, правда, несколько непоследовательный, на мой взгляд. Когда, например, семилетняя девочка в день великой скорби по случаю кончины Великого Вождя, яростно выкрикивает: «Собаке – собачья смерть!». Или, когда во время школьного бала, куда пригласили девочек из женской школы, вдруг кто-то ставит пластинку с записью запретного американского джаза и чинно вальсировавших минуту назад на пионерском расстоянии друг от друга мальчиков в белых рубашечках и девочки в белых фартучках и бантах, сминают резко какие-то силяги с характерными «ужимками и прыжками».

Проходит ещё двадцать  с небольшим и на арену выходит та самая Рязановская «Елена Сергеевна», учительница, судя по всему, всю жизнь посвятившая своей школе, своим ученикам, отработав на этом поприще не менее пятнадцати лет, не замечающая в силу особым, каким-то странным образом отформатированного мировосприятия, каждое движение которого легко укладывается у неё в заранее заготовленный лозунг, либо тривиальную мыслеформу; как меняется молодёжь с каждым годом. А тем более – на фоне грохочущей по стране Перестройки, когда в головы методично вкладывалась мантра про «так жить нельзя». Собственно, так жить, как жила всё это время Елена Сергеевна, стало нельзя уже в начале семидесятых.

Моё поколение было достаточно инфантильным для того, чтобы додуматься предложить сговор учительнице (Скорее тут бы в работу включились заботливые предки, да и то не все. Даже мажорские.). Самые бесшабашные, те, возможно, поступили бы, как Шестопал из «Доживём…» (а, если кто помаргинальнее – так и вместе с учительской). Вызывает некоторое недоумение наивная уверенность подростков, решивших, что принципиальная училка пойдёт на сделку. Тем более странна такая наивность на фоне их поведения в дальнейшем. Иначе где логика: переживать за своё будущее, но не просчитать, чем могут обернуться последствия обыска, шантажа и разгрома квартиры.

Впрочем, я не ставила себе целью разбирать посредственную картину. Я просто зафиксировала на бумаге некоторые, возникшие по ходу, ассоциации, воспоминания и мысли. Тезисно, увы, не получилось…
Tags: детство, кино и ТВ, мастер, мемуар, мир кино, размышления
Subscribe

  • Ich liebe Deutsch!!!

    Ich liebe die deutsche Sprache, aber eine seltsame Liebe. Seltsame потому, что etwas Natives ist gehört. Да. Что-то слышится... Русский? Да.…

  • Liberte, liberte, cherie, combat 'contre' tes defenceurs!

    А всего-то и надо, что возродить старый добрый санпросвет. Чтобы специалисты на местах простым языком, доходчиво объясняли людям, что, к чему и…

  • Курсом на тартарары!

    С ностальгией вспоминаю времена, когда выходила на улицу без маски. Но зато я с удовольствием ношу перчатки. Это стильно. Не резиновые, конечно, а…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments