kineska (kineska) wrote,
kineska
kineska

Моё Останкино. Частные истории.

Моё Останкино – не парадно-официальное, с Дворцом-музеем, ВВЦ, стелой Покорителям космоса, Телевизионно-Техническим Центром и Телевизионной башней. Моё Останкино – Центр моей Вселенной. Место, где я родилась, выросла, надеюсь, умру и, ещё больше надеюсь, место, где будет развеян мой прах.

Да! Ещё тут есть Телебашня, самое красивое здание в моём городе, музей творчества крепостных, ВДНХ, дача-музей академика Королёва, Ботанический сад Академии Наук, два корпуса Телецентра, завод Москинап, Хладокомбинат, Молокозавод, Мясокомбинат и железная дорога. Ещё тут есть дом самоубийц, куда со всего города тянутся суицидники, дабы свести счёты с жизнью, и кладбище. И ещё более древнее кладбище, о точном местоположении которого никто не знает, но все активно сходятся во мнении, что именно на его месте построена Телебашня. Говорят, что это нечистое, мистическое, проклятое место Москвы. Возможно, так и есть... Лично мне ни разу не доводилось видеть ни Останкинской Старухи, ни других медийных призраков Останкина. Но есть в местной атмосфере нечто сродни вечному «pense a la morte» в романах Гюго. Нечто, без ощущения чего в Останкине ты просто не проживёшь… Тут вообще, ничего не бывает просто.

Останкино держит мистическую связь с каждым и отвечает каждому рано или поздно.

С тех пор, как на пустырях и лужайках вдоль улицы Королёва начали появляться высотные кооперативные дома, с тех пор начала угасать моя маленькая Вселенная… Застройка изначально не тянулась вверх. Обстраивалась историческая территория графской усадьбы. Обстраивалась, в основном, пятиэтажками. Здание Телецентра, хоть и являло собой чудовищный образец хрущёвской архитектуры, выполненное в голубых тонах, на фоне неба не казалось столь гигантским и мощным, и не давило на соседствующий с ним дворец Шереметьева.

Здесь долго держался частный сектор. Я помню выселенные деревянные дома у парка. Помню жилые дома на Хованке. Начало конца положили восьмидесятые, когда, к Олимпиаде был ликвидирован весь частный сектор. Потом застроились пустыри, а, в довершение всего, фасады Усадьбы, Северных Ворот ВДНХ, старого здания ТТЦ им. 50-летия Великого Октября перечеркнула бредовая мэрская фантазия. Монорельс имени лужкова. Останкино сгрудилось, скомкалось. Скоро на месте пятиэтажек возведут уродливые новостройки как на бывшей территории Совхоза Марфино. Улицы навсегда изменят свой вид, по ним пойдут случайные, чужие люди, случайно поселившиеся здесь… Следующий шаг за Останкином… Подождём…

Но мне просто хотелось вспомнить, как оно было раньше…  СССР, Москва, Кировский район. Останкино.

1. До меня

Всё, что было до меня, известно лишь со слов мамы. Она получала комнату от Высотспецстроя, когда возведение Телебашни в Останкине было благополучно завершено. Строительство перекинулось на другую сторону бывшей Первой Останкинской улицы, конец которой в её первозданности ещё просматривается в кривом аппендиксе улицы Академика Королёва от перекрёстка с Ботанической у четырнадцатого дома.

Соседями были деревенские жители, прибывшие в Москву по лимиту из-под Воронежа. Муж и жена, они оба работали на Пивзаводе прямо напротив дома. Она – уборщицей, он – не знаю кем. Жиличка, выезжавшая из квартиры, предупредила маму, что её будущая соседка – колдунья. И, чтобы мама не думала оставлять без присмотра никаких личных вещей, ни еды на плите. Сама она часто находила на дне собственных кастрюль то куски мочалки, то обрезанные волосы пасмами. Сколько себя помню, наш холодильник стоял в комнате, а готовить мама старалась в отсутствие соседей или у соседей с другого конца площадки или - с шестого этажа.

Через стену от нас тоже была коммуналка. Там жила дворничиха с мужем, сыном и взрослой дочерью тоже с мужем и малолетним (старше меня на два года) Андрюшкой. Как работник ЖЭК она всячески добивалась передачи всех трёх комнат своей семье и добилась-таки. Даже, несмотря на гибель мужа. Его зарезали на лестнице, на шестом этаже. Он ещё пытался доползти домой, но не смог, хотя, оставалось всего два этажа. Об этом событии рассказывали впоследствии всегда отчего-то шепотом.

Исторически вдоль Первой Останкинской стояли деревянные столбы с электрическими проводами. Район был полусельский: по палисадникам бродили козы, вдоль железной дороги копали огороды. Остатки огородов и старенькую голубятню я ещё застала, а коз и столбы – нет. Столбы и поле у пруда видела на фото у подружки Светки. На пруд за полем бегали купаться. Искоренить этой привычки местного народонаселения было нельзя. Уже в цивилизованные времена, при всём параде обоих зданий Телецентра лужайки и газоны, остановки и даже асфальтовые дорожки оккупировала полуголая купающаяся публика. Изначально бетонных бордюров не было – был дикий пологий берег. По пруду катались на лодках, люди купались, загорали и всё было бы ничего, если бы не систематические случаи утопления и попадания под винт моторки спасателей кого-нибудь из купальщиков. Те, в чьих полномочиях было либо запретить, либо разрешить катание на лодках в Останкинском пруду, долго колебались, принимая решение. В семидесятых на берегу началось строительство лодочной станции. Когда строительство было завершено, катание по пруду на лодках всё-таки запретили. Здание долго стояло заброшенным, пока его не присмотрели под свои зимние оргии местные моржи.

Окна любовно забили досками. Фасад станции скрыл от глаз сотрудников Телецентра кирпичную коробку общественного туалета на трамвайном кольце. Второй такой же туалет, вечно закрытый, долгое время стоял невостребованным в дубовой роще. В девяностые и его, и бывшую лодочно-моржовую станцию прибрали к рукам коммерсанты, устроив и там и там предприятия общественного питания.

Собственно, туалет в дубовой роще никому не был нужен. В рощу ходили за другим. Останкино – коммунальный «рай». И, «вдалеке от придирчивых глаз», местное население оправляло свои сексуальные потребности в окрестных кустах. Маме довелось как-то в сумерках возвращаться с работы «по короткому пути». Ясное дело, фонари вдоль дорожек были целенаправленно побиты и мама в темноте парочку раз спотыкалась о торчащие из кустов ноги.

Пивзавод и мясокомбинат тоже были задолго до меня. Когда-то окраина, присоединённая к городу в начале тридцатых годов, Останкино оставалось рабочим кварталом. Населяли его маргиналы, оторвавшиеся от родимых корней, но слабо приживающиеся на Московской почве единственно из-за собственного устава, вооружившись которым, они и бросались на свой бесславный штурм Столицы. Как правило, все они спивались. Женились на маргиналках, рожали маргиналов. Маргиналы всех последующих поколений продолжали пить, даже запустив собственные хилые корни в Столичную землю. Кому удавалось подняться – уезжали из Останкинских коммуналок на новые присоединённые земли: Алтуфьево, Бибирево, Свиблово… Их комнаты отходили городу.

Наш дом построен в двадцати метрах от железной дороги. На таком же расстоянии от линии, но на другой стороне – целый комплекс предприятий пищевой промышленности. Место не самое радостное. Потому и раздавались комнаты разного рода неудачникам: матерям-одиночкам, разведёнкам, алкоголикам и просто одиноким людям. Каждая категория неудачников находила себе подобных и образовывала сообщества. Самым многочисленным были, конечно же, алкоголики. Однако был один фактор, по которому судят о степени престижности района. Он оставлял надежды Останкину. Этим фактором были евреи. «Еврейский дом» – соседняя с нашим, пятиэтажка, населённая исключительно представителями этой национальности. Как заселяли дом, по какому принципу, откуда приехали все эти люди – загадка. Но они были. Возможно, их стимулировала некая приближенность к культурным центрам (музей) и парковым зонам (ПКиО им. Дзержинского).

Ходили слухи о каких-то «графских развалинах» у железной дороги, где, на месте сгоревшего дома, местная пацанва пятидесятых годов рождения находила в больших количествах старинные монеты, черепки, фарфоровые безделушки и прочее. Мама тоже рассказывала о некоем местном досуговом центре, с бильярдной и прочими маленькими радостями. Своего рода, клубе. Клуб этот также сгорел однажды и, оставшаяся без крова публика исподволь перекочевала в берёзовую рощу вдоль линии, где благополучно продолжила выпивать, правда, уже без бильярда. Земля в этой роще была плотно вымощена пивными пробками, благодаря чему даже весной, когда талый снег весёлыми ручьями разливался по всей нашей «зоне отчуждения», превращая пустыри и просёлки в жирную грязь, тут всегда было сухо...

Tags: Останкино, городская зарисовка, детство, мемуар
Subscribe

  • Петрушка!

    «Если вставить в музее плачущего большевика…» А верующего большевика следует выставлять в цирке. «Атеизмом, - заключил в…

  • Первый обналиченный гвоздь в крышку движения

    А я всегда говорила, что эта птица никуда не летит! Она на-ри-со-ван-на-я! Не-на-сто-я-ща-я! И я всегда говорила, что такое количество баб в…

  • Ich liebe Deutsch!!!

    Ich liebe die deutsche Sprache, aber eine seltsame Liebe. Seltsame потому, что etwas Natives ist gehört. Да. Что-то слышится... Русский? Да.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments