kineska (kineska) wrote,
kineska
kineska

Category:

С Царём в голове и сценарием в руках... (VI)


Предыдущая часть

A
propos: повторюсь, что фильм «Иван Грозный» остался незавершенным. То, что мы видим на экране, включая блок «Неизвестный «ИГ»» – весь сохранившийся материал, отчасти, собиравшийся, скорее всего, уже без участия Эйзенштейна. Во всяком случае, монтажер,
работавшая над
восстановлением фильма и преподававшая у нас монтаж, рассказывала что никакого сценария им не
давали, и она ничего о нём не слышала.

Многое осталось нереализованным, либо утраченным.

Очень жаль, что не случилось сцен покаяния Ивана, сцен королевы Елизаветы; почти нет сцен Курбского при дворе Сигизмунда, где замечательно отбивается сцена с шахматной доской. Жаль, что не случилось сквозной линии «Океан-море синее» с финальным выходом к морю. Что потерян образ Евстафия с блестящей по смене тона и настроения в кадре сценой его разоблачения. Что потерян и образ появившегося мельком Штадена. Сцена проверки Штадена при вступлении в опричнину существует в допблоке «Неизвестный «Иван Грозный»», и, что характерно, в сценарии этой сцены нет!

Евстафий

В. Вульф, касаясь в одном из своих «Серебряных шаров» темы «Ивана Грозного», упорно называл Евстафия Евтѝхеем, утверждая, будто эта роль также предназначалась П. Кадочникову, игравшему в фильме Владимира Старицкого. Позволю себе в этом усомниться! Евстафий появляется в фильме, равно, как и другие, исчезнувшие из канвы киноповествования, персонажи вроде мамки царя Ивана, эпизодически заявленных немца Штадена, Петра Волынца, и многих ещё других.


Братья-пушкари, Фома и Ерёма Чоховы. Сцена «Пушкари» при взятии Казани


Немец, шпион Курбского, Штаден (О. Жаков). Сцена проверки Штадена


Королева-девственница, «рыжая Бэсс». Елисавета Английская (М. И. Ромм)


Пётр Волынец (В. Балашов)


Царская мамка-нянька. Её песня про "Океан-море", зарождает в сердце маленького Ивана великую мечту о присоединении исконных западных земель и выходе к морям. Эпизод важный, ключевой, но сделан неудачно: как в начале своей творческой карьеры, Сергеем Михайловичем снова бы выбран типаж, не актриса. При всём своём внешнем колорите, у исполнительницы полностью отсутствует органика, к тому же, образу не соответствует голос закадровой исполнительницы. Эпизод в картину не вошел

Телепнёв-Оболенский (С. Столяров). Сцены первоначального пролога к фильму, детства Ивана. Эпизод, по легенде, показался слишком мрачным, а маленький Иван робким и малодушным. Поступило предложение изменить пролог. Сцена в урезанном виде вошла во вторую серию. С. Столярова в ней нет.



Но вернёмся к Евстафию. Впервые отрок сей является во второй серии, когда, возвратившийся из Александровой слободй, Иван провозглашает деление на опричнину и земщину и по оба крыла Приёмной палаты встают ряды, один против другого,  бояре в золоте, да опричники в чёрных кафтанах. С опричниками Иван, а из толпы бояр выходит в чёрном облачении Филипп.

Филипп, в бытность в миру Фёдором Колычёвым, старый друг Ивана. Последней своей опорой хочет сделать его царь. Но иные планы у Филиппа. Хочет подмять, окрутить религиозного Ивана. Церковью сокрушить и прекратить тем произвол против боярства. Верит старому другу Иван. Перед доводами его сдаётся.

Суетится пастырь: победе рад.
Спутника – Евстафия – подзывает.
К царю подводит:
«Дружбе новой залог прими:
инока сего – Евстафия –
в духовники тебе даю».






Тут же вспоминаются слова Алексея Басманова о «деле великом», на которое:

«… сына родного, единого,
единоутробного,
тебе отдаю!»

На дело великое, как на заклание! Но то – заклание и есть. Евстафий залогом «новой дружбы» является. Уже не дружбы двух высоких князей на Москве, Ивана, да Фёдора, но царя и игумна. Эйзенштейн даёт портрет отрока сего:

«Молод Евстафий. Мал ростом.
Глаза голубые. Лучистые. Чистые.»

И зрителю достаточно лишь взглянуть на хрупкого мальчика-монашка, сопровождающего Филиппа в сцене их спора с Иваном, чтобы понять, что это не Кадочников.

Скорее всего, дело обстояло так. Поиск актёра на роль продолжался и во время съёмок. Никто не был утверждён, а на общих планах, со смиренно опущенным долу лицом, мог позировать вообще, кто угодно. Но, потому, как уверенно (хотя бы по композиции!) был заявлен молодой монах, можно предположить, что от этой темы Эйзенштейн отказываться не спешил. И, поскольку в следующем абзаце следует описание лица Евстафия, предполагалась врезка крупного плана. В каждом появлении Евстафия, в материале акцент на глаза. Действительно, видать, необыкновенные должны были быть глаза у артиста.

Точно, как Штаден внедряется в ближний круг опричников Ивана, как шпион Курбского; Евстафий внедряется, как человек Филиппа. Но он тем более опасен, что донельзя приближен к царю. Так у боярской клики появляются свои глаза и уши в царском покое. Через духовного наставника противники не только узнают о планах государя, но и могут теперь управлять им: Иоанн беспрекословно слушается своего духовника.

Евстафий не смиренный инок. Он решителен и горяч. И проявляет небывалую отвагу в сцене казни бояр Колычёвых, повиснув на руке Малюты, занесшего меч над головами приговорённых.

Юношеская горячность и погубит инока. Когда в запале в раж войдёт на Ивановой исповеди. Выдаст себя. И смиренный, подавленный Иоанн, что секунду назад ко кресту его наперсному припадал, за тот же крест к себе духовника притянет, да взглянет тому в глаза его чистые, разгадав, где последний из Колычёвского рода прячется. Но то ещё нескоро будет.

А пока стряхивает Малюта, как муху царского духовника и заносит свой меч над головами осуждённых.

«Зуб на зуб у Евстафия не попадает.
Глаза чистые, лучистые слёз полны.
В подворотню забивается.
На снегу дрожит…»

И далее, мы помним, выходит Иоанн на

деяние кровавое посмотреть. Выходит Николай Константинович Черкасов в образе Грозного царя и одним своим «Мало!» перекрывает весь драматизм страстей ясноокого юноши в предыдущей сцене.

🙨

Предположение же о том, что мальчика должен был играть Кадочников, полагаю, возникло, как часто в кино возникают версии, вырастая из простых ремарок, случайно оброненных фраз или шуток. Так мой Мастер во время оно, представляя свою картину за рубежом, удостоился похвалы принимающей стороны. Картина иностранцам понравилась и кто-то сказал, что хорошо бы снять нечто подобное, но на их национальном материале. Из этого простенького комплимента была развита целая история с тем, что зарубежный партнёр действительно, хочет отыграть тот же материал и уже под них пишется новый сценарий.

Точно так могли пересечься между съёмками Кадочников, снимавшийся параллельно в «Подвиге разведчика» и Сергей Михайлович Эйзенштейн. «Ну, что, - спросил бы, к примеру, Кадочников, - нашли Вы своего Евстафия?» - «Да нет… - Со вздохом ответил бы Эйзенштейн. – Там такой характер нужен – не каждый сыграет…  Вот ты бы сыграл!»

За давностью лет такие, рабочие, разговоры, переходят в ранг мемуаров и нередко переходят из категории предположений и легенд в свершившиеся факты.

Продолжение следует

Tags: Эйзенштейн, картинки, кино и ТВ, мастер
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments