kineska (kineska) wrote,
kineska
kineska

Два эстонца и одна губная гармоника


«Маленький реквием для губной гармошки» Таллинфильм 1972 год
История о том, как два эстонских парня заблудились во времени. Фильм с прологом, но без смысла эпилога, зато с открытым финалом.

Фильм начинается с кадров весёлого молодёжного праздника с танцами, костром и хороводами. Два парня решают перебраться на другой берег реки. По дороге они набредают на другую компанию. Это собрались ветераны войны, чтобы отметить какой-то свой праздник. Среди них – отец одного из парней, которого играет юный Лембит Ульфсак. Отец сообщает друзьям, что его сын студент, один из тех, кто построил мост через эту реку.


Отметим этот факт. Возможно, мост это метафора, не просто мост между двух берегов, но и мост между эпохами!

Отец даёт сыну гостинец: баранью ногу. Отметим и это. У еды в этом фильме тоже имеется некий сакральный смысл.

Итак, мы, зрители, знаем уже, что парни – студенты, что они построили мост. Однако, несмотря на наличие моста, парни отправляются на другой берег на лодке, рассуждая меж собой, что-де чудаки эти старики, едят баранину, а назавтра будут маяться изжогой, сидят на траве, а у самих – радикулит. И вообще, надо ли сегодня, в мирное и спокойное время так часто и много говорить о войне? Отмечать даты, как дни рождения? И, кто знает, как бы вспоминали о войне эти два парня, если бы подобное испытание выпало на пору их молодости.
Тем временем, лодка причаливает к берегу, где на ребят неожиданно нападают странные люди в униформе, избивают их и бросают в сарай на каком-то хуторе. В соседней клетушке сидит русский парень, тоже избитый. На стенах сарая висят плакаты времён Второй Мировой войны. Утром приходят вооруженные люди и уводят куда-то русского соседа. Парни же находят в своей камере топор (!), которым взламывают дверь, и тут же его и бросают (!).

Тем временем, во внутреннем дворике  готовится расстрел русского, свидетелями чего оказываются наши герои, взобравшиеся на сеновал. Особенности эстонского восприятия мира?! Расстрел живого человека, похоже, не производит на парней ни особого шока, ни особого трепета. Эстонцы не отыгрывают никакой сильной эмоции, хотя, к этому моменту что-то уже должно было повернуться в их головах хотя бы уже по причине резкой смены обстоятельств места и времени. Но они и своё пленение восприняли без тени недоумения. Так и теперь создаётся  ощущение, что ничего странного не происходит. Просто надо бежать отсюда, как можно скорей. Тем более, что закричала овца, «почуяла кровь». Один из парней, зачем, то хватает овцу на руки, но, тем не менее, убегают они дальше без неё.

Невозмутимости эстонских студентов можно только позавидовать! Уже в следующем эпизоде они, добежав до леса, начинают испытывать муки… голода! На твоих глазах только что убили человека, твоего ровесника! Ты думаешь о еде и тебя не тошнит от этого?! Да, эстонцы достаточно прагматичны, но они же не роботы! Один из парней спокойно собирает бруснику, второй, в исполнении Ульфсака, вспоминает «мирное время», когда они беззаботно дурачились и красивая девушка Катрин бросала куски какой-то еды, а он ловил их ртом, как это делают собаки и чайки.

Тут надо бы отметить ключевую недоработку. Нашим героям по двадцать лет. На дворе – начало семидесятых. Парни народились после войны и росли в тепличных условиях Советской Прибалтики, под мирным небом, получая по полной все те же блага, которые гарантировала пришедшая на их территорию Новая Власть. Это поколение поругивали старшие за некоторую инфантильность, неспособность к геройским поступкам, слабую волю и т.д. И вот, на глазах двух тепличных мемоз расстреливают человека. Их самих хватают вооруженные незнакомцы, говорящие на чужом языке, избивают и запирают в какой-то сарай. И то, и другое, полагаю, происходит с ними впервые. Даже с поправкой на эстонский менталитет, отыграть произошедшее эмоционально они, всё-таки, были должны!

Более чувствительными показаны немцы. Необыкновенной красоты, с почти иконописным лицом, юный фашист долго не может выстрелить в человека, стоящего у расстрельной стены. Расстрелом руководит офицер и, когда красивый юноша вновь опускает автомат, велит тому вытянуть руки. И бьёт его по рукам, как в те далёкие времена учителя наказывали линейкой нерадивых школьников. После чего юный фашист, обретя чисто эстонское самообладание и твёрдость отбитых рук, доводит дело до конца.

Очередь прошивает шинель на спине приговорённого, но он так и продолжает стоять несколько секунд, не шелохнувшись, будто очередь, и впрямь была бутафорской, после чего, падает на спину, не дрогнув ни от боли, ни от ударивших в спину (!) пуль.

Немец ужасается делу отбитых рук своих. Угрызаемый совестью, он бредёт на хутор, где его встречает хорошенькая Эва Киви. Беленькая эстонка сожительствует с хорошеньким захватчиком. Они садятся рядком на кровать и немец рассказывает барышне … о кукольном театре (!). Эва жалеет его, понимая, что парень пережил тяжелейшее эмоциональное потрясение.

Revenons же a nos moutons. Оголодавшие мутоны студенты затаиваются в кустах, заслышав чьи-то шаги. Это Эва идёт через лес с корзинкой. Сев на пенёк, она достаёт из корзинки здоровенный бутерброд и начинает его поедать с беззаботным видом. Парни выходят из кустов. Испуганная Эва не сразу понимает, что объектом внимания незнакомцев стала не она, а её бутерброд. Она отдаёт его Ульфсаку, который с жадностью набрасывается на еду.

В следующем эпизоде мы видим Эву на хуторе, где она уговаривает хозяина спрятать незнакомых парней, иначе те пропадут. Тут мы узнаём, что она сама не хозяйка, а только сожительствует с немцем, работница на хуторе у кулака.

Кулак соглашается, хотя знает прекрасно, и озвучивает это, что за такие вещи их могут расстрелять. Но рациональная Эва тут же предлагает направить парней на сбор хвороста для нужд кулацкого хозяйства, чем те и занимаются в следующем эпизоде. Впрочем, не занимаются, а уже, типа, как собрали и перекусывают (!), попутно вступая в разговоры с кулаком, на которого работают. Кулак не за немцев, не за русских, которые, по заверениям парней, вскоре придут в Эстонию и установят здесь свою власть, создадут колхозы и страна заживёт по-новому в качестве одной из республик СССР. Кулак не верит и начинает учить ребят обдирать кору со срубленных поленьев. Этому эпизоду посвящено не менее двадцати секунд, что, по меркам экранного времени, немало. Если вовремя не содрать кору, - говорит он, - полено может покраснеть изнутри. Отметим этот момент: вдруг он, и впрямь, окажется философской метафорой.

К слову. Заявленная в заглавии фильма, губная гармошка впервые возникает на экране только, когда парни обосновываются на хуторе. Дотоле она ни разу ни прозвучала, ни была продемонстрирована, о ней никто не упоминал. И только здесь, достав её на пару секунд и просвистев что-то невнятное, парень убирает её в карман до следующего удобного случая.

Рассуждая меж собой, устроенные в сарае Эвой, парни возмущены поначалу тем, что им придётся жить под властью кулака. Этот момент также не может не показаться странным: похлеще же кулака есть враг! Немцы кругом. При всём, при том, что Эстония «стояла за себя» против всех, перед нами на экране советские парни, представители другого строя, другой эпохи, дети, потомки тех, кто тогда воевал! Но авторы фильма не учитывают возможности возникновения малейшего когнитивного диссонанса.

В сознании Ульфсака вновь возникают видения мирной жизни, где они, втроём с красоткой Катрин, что кидала ему в рот еду, ходят по выставке, где представлены фотографии и гравюры, посвящённые теме Великой Отечественной войны. Просто ходят и смотрят. Эмоционального смыслового посыла сцена, хоть наверняка и призвана иметь, но не имеет. Просто ностальгия…

Возникает новая коллизия. Работу по сбору хвороста кулак обещал кому-то из своих. Какая-то старуха, родственница неведомого Петера, который остался без работы, заподозрила, что кулак нанял кого-то со стороны и зашла уточнить этот момент, непосредственно, у кулака. Дело начинает пахнуть керосином. Однако находчивая Эва предлагает парням бежать в церковь, где добрый пастор их укроет и не выдаст, а немцы туда не ходят.

Далее создатели фильма полагают, что пора уже ещё раз обналичить прекрасного молодого фашиста, о котором зритель уже успел подзабыть. Он же всё время обретался где-то поблизости, продолжая встречаться с Эвой, но ни разу не пересекшись на хуторе с наёмными работниками.

Утречком, регулярно вспоминающий о Катрин, Ульфсак приходит попрощаться с Эвой. Бедолага не знает, что чуть ранее к ней завалился пьяный красавец-фашист, всё ещё переживающий последствия человекоубийства. Накануне немец сначала бегал по лесу и орал, после чего явился к Эве, а наутро, всё ещё в состоянии потрясения, вначале долго созерцает соблазнительные формы спящей барышни, прикрытые одною тонкой простынёй, после чего внезапно начинает избивать её. Избиение продолжается на улице, где Ульфсак вступается за Эву, после чего немец выхватывает пистолет и выпускает в упор в Лембита несколько пуль. Откуда, спрашивается, пистолет в руке человека, который только что встал с кровати и ничего до сих пор не делал, кроме, как избивал женщину? В ответ на выстрелы, Ульфсак убивает фашиста, проломив ему чем-то голову. Судя по тому, что у него оказывается окровавлена рука, - кулаком. При таком раскладе кулак (хозяин хутора, а не кулак Ульфсака) незамедлительно спешит доложить  происшествии немцам и садится на велосипед. Второй студент (у которого гармошка) кидается в погоню, догоняет кулака и … ломает ему … велосипед.

Добрый пастер охотно принимает неизвестных парней, призывая тех, единственно, не курить в церкви, приносит им поесть (!) и даёт почитать Библию, на предмет которой парень с гармошкой намекает, что, в наши дни, за неё можно было бы выручить достаточно денег.

Тем временем  на хутор приехали немцы на грузовике. Немного. Человек пять, включая офицера и водителя. Убиенного грузят в кузов. Тот, только что валявшийся в одной рубашке, неожиданно оказывается при полном обмундировании. Следом заталкивают кулака, дав тому возможность запереть перед отъездом дом, в окно которого на хозяина смотрит отчаянно кудахтающая курица. Хорошенькая Эва приходится по вкусу офицеру, но это не освобождает её от заслуженного наказания. Её тоже поднимают в кузов, где, для пущего драматизма она рыдает, заламывая руки. Рыдает стоя, чтобы было видно на общем плане. Рыдает, стоя (!) в кузове движущегося (!) грузовика! Правда, падает, проехав так с пять метров, что, полагаю, не было запланировано по ходу съёмки.

Пастор сообщает, что русские близко. Что придут и церкви закроют, на что Ульфсак сообщает, что русские не закрывали церкви у себя (!), не будут закрывать и здесь, что несколько успокаивает священника. Ребята садятся есть. (!) Уже две смерти, два убийства им довелось повидать, причём, в одном и поучаствовать, однако за всеми этими рассуждениями о современной цене Библии, о скором наступлении лучшей жизни для Эстонии и за способностью принимать пищу после содеянного начинаешь невольно сомневаться, а вдруг всё это лишь эмоциональная тупость в анамнезе шизофреника, а не проявления стойкого нордического темперамента эстов. Правда, рассматривая иллюстрации сцен погребения Христа, Лембит задаётся вопросом, почему у людей такая красная кровь. Раз он мосты строит, о гемоглобине и пр. ему знать, видимо, не обязательно. Хотя, наверняка, это тоже подразумевалось в качестве метафоры.

Вечером парни выходят на двор покурить и поесть (!) яблок с дерева. (Зритель, надеюсь, уже успел заметить, что еда в фильме появляется чаще, чем пресловутая губная гармошка, заявленная в названии.)
Тут я, всё-таки, не удержусь и упомяну об ассоциации, возникшей у меня по ходу просмотра. В «Короле Лире» Кознинцева, музыкальным фоном для начальных титров, увертюрой к прологу, если так можно выразиться, звучит дудочка, играющая одну и ту же фразу. По мене развития сюжета, зритель узнаёт, что это – дудочка Шута. Её голос пробуждает больного Лира (у Шекспира это был военный оркестр). Её же звуком и завершается фильм. Идёт грамотная закольцовка, возвращая зрителя к прологу. Козинцев мастерски шпигует классическое произведение новыми смысловыми обертонами, ослабляя и выводя с авансцены одних героев и укрупняя других. Перенаправляет потоки смыслов в новое русло, заданной изачально концепции, которой, при соблюдении классического сюжета, в фильме подчиняется всё. И, к финалу, у зрителя остаётся ощущение, что введённая в сюжет дудочка важна, уместна и закономерна!

Здесь же мы видим классический пример того, как одни неожиданные вещи и явления возникают то сами по себе, то вытекают из не менее неожиданных вещей и явлений. Перед нами рыба, где намечены реперные точки, по которым будет развиваться сюжет, но расставленные сумбурно и бессистемно.

Тем временем, неведомо, как освободившийся, приходит к священнику кулак со следами побоев на лице. Теперь все трое - беглецы и остаются жить под одой крышей, крышей церкви, со всеми своими противоречиями и взаимными претензиями. И первая прилетает сразу же: зря вы убили немца из-за какой-то шлюхи.

В церковь приходят дети. Школьный класс с учительницей во главе. (Учительница в церкви без платка, девочки – в платочках и шапочках!) Ни с того, ни с сего. Просто прибежали и притащили за уши заявку для смысловой «отбивки» в финале. Под сводами храма гвалт смолкает, дети смиренно молятся. Беглецы решают, что им сейчас лучше всего подняться на колокольню, куда вскоре приходят и школьники с учительницей. У них тут экскурсия! С колокольни предлагается любоваться видами прекрасной Эстонии.  «Это наша прекрасная эстонская земля» - говорит учительница. Оператор даёт панораму окрестностей: «холмы и равнины, леса и поля».  Мальчик-хулиган плюёт с колокольни, потому, что «все так делают, особенно лётчики», после чего учительница долго и строго начинает объяснять, что для плевания есть плевательницы, а у лётчиков… тоже есть плевательницы. Зачем нужна эта сцена с лекцией о плевательницах, длящаяся с полминуты экранного времени, - не понятно! И не будет понятно до самого финала, но зритель к тому времени о ней уже успеет позабыть! Спустившись с колокольни, дети поют хором и расходятся. Смыслового обоснования, кроме как попытки пробуждения патриотического экстаза в зрительном зале, я во всём этом акте не вижу.

Точно так, «это наша прекрасная эстонская земля», напевая только что пропетое детским хором, приговаривают парни-студенты, которые, как мы помним, прятались на колокольне и так хорошо, что остались никем не замечены! На что им возражает появившийся кулак: у вас нет родины, а вас самих надо убивать.

Кулак стал ненадёжен и теперь студенты следят за ним. Однако, во время похода до ветра под конвоем, кулаку удаётся улизнуть. Куда, зачем бежал, на что надеялся – не известно. Всё равно далеко не ушел – поймали, вернули, связали и теперь держат на мушке не известно, откуда взявшегося пистолета.
Ключевые сцены проносятся галопом в пику нелепым и ненужным длиннотам.

В церкви идёт служба. Прихожан немного, но на службу неожиданно приходит Эве. Вся в чёрном, она истово молится и кается, стоя в проходе. Что там было, как кто спасся, зритель так и не узнает.

Кто-то, быть может уже не раз упрекнул меня излишним вниманием ко второстепенным деталям. Я делаю это умышленно, стараясь не упустить чего-то главного. Ведь, согласитесь, должно же среди этого мусора быть что-то главное. Задача меня, как зрителя и, как критика, нащупать его и угадать. Это – всё равно, что найти конец нити, стоит потянуть за который, легко разойдётся цепная строчка, распутается клубок и откроется истина, глубинный смысл, заложенный в повествование создателями фильма. И ключевым словом неожиданно окажется «плевательница». Мост предстанет связующим звеном, переброшенным из настоящего – в прошлое. Овца утвердит статус жертвы, а взволнованная курица, запертая кулаком на хуторе – восстанет раннехристианским символом в знак того, что люди в суровую военную годину забыли о Христе… Я не глумлюсь! Я пытаюсь докопаться до истины. Ведь в каталоге фильм позиционируется, ни больше, ни меньше, чем, как притча. Стало быть, ничего случайного, в ленте быть не должно!

Пастор читает книгу Исайи, цитаты, которые обычно трактуются, как пророчество Золотого века. На таком фоне идут разговоры о судьбе маленькой Эстонии, попавшей между военных жерновов, Эстонии, которой не удастся увернуться от наступления Золотого века, что придёт вместе с Советской властью. В третий раз слышен голос губной гармоники. Звучит весёлая этническая музыка, разудалая эстонская плясовая. На сей раз – довольно долго. Неужели это она имеется в виду, как некий оксюморон, заявленный в названии фильма?! А чуть ранее парни рассуждают о том, зачем у топоров такие длинные топорища. Для того чтобы ими удобно было и работать по хозяйству, и орудовать на войне. Кулак осуждает ребят за то, что они играют лёгкую музыку в церкви и снова сокрушается об Эстонии, на что слышит, что кончилось не Эстонии время, а время его самого и иже. Как большое видится на расстоянии, так и та, прекрасная, мирная жизнь теперь видится парням, по их признанию, всё более и более прекрасной. И в этом контексте вновь вспоминают льва, возлежащего с агнцем и телёнка с волком, видимо, как аллюзию к обществу равных возможностей и социальной справедливости.

Слышится звук дальнего боя. В ходе спора кулак хватается за оружие (!). Здесь ребятам предоставляется возможность проявить себя в обстоятельствах военного времени, «отбивкой» к сказанному в начале ленты и, в ходе борьбы, пулю получает парень-гармонист. Пришедший врач вкалывает ему морфий и говорит, что парень не доживёт до утра и, более того, даже не придёт в себя. Кулак раскаивается в содеянном и Ульфсак обрушивает на него свой праведный гнев. А, вскоре, его друг открывает глаза и просит подать ему гармошку. Гармошка повреждена и парень говорит, что починит её завтра. Ты не можешь умереть, - говорит другу Ульфсак, - ведь ты ещё не родился. В эту войну могли умереть наши отцы, но никак не мы! В этой сцене парни долго рассуждают о смерти с по-нордически бесстрастными лицами. Они уже видели смерть, они уже причиняли смерть, смерть ходила рядом и вот уже она держит за горло одного из них. Так ли должны говорить о ней мимозы, родившиеся после войны?

Снова идёт эпизод воспоминаний о будущей жизни, когда они, втроём с подружкой Катриной, гуляли по берегу моря (?), как возлагали цветы на кургане, где установлен монумент павшим на фронтах за освобождение Эстонии.

Война наших отцов это – не только их война. Это и наша война. – Говорит умирающий другу. Возможно, тут он озвучивает идею фильма. Идею, оправданию которой служит череда событий, разворачивавшихся на экране в течении почти полутора часов. Оправдания не сложилось. Идея осталась витать сама по себе.

Финал обозначен повторением кадров мирной жизни, где два парня и девушка идут берегом моря, один играет на гармонике, светит яркое солнце, ветер раскачивает вершины деревьев.

Ульфсак один поднимается на колокольню, чтбы вновь полюбоваться красотами родной земли. Следует несколько панорам. В руке героя зажата гармоника. Иллюзия открытого финала, где ничего, по ходу, не понявший, зритель волен сам додумать окончание истории.
Tags: кино и ТВ
Subscribe

  • Петрушка!

    «Если вставить в музее плачущего большевика…» А верующего большевика следует выставлять в цирке. «Атеизмом, - заключил в…

  • «everybody eat fromage...»

    Oh, la la! Песенка-речевка (oder franzosisch rock&roll?!)! C'est superchouette! А барышня, кажется, Карла Бруни. Уехала с Карлом…

  • Предтеча «ЗнаТоКов»

    «Солдаты в синих шинелях». Можно подумать, что далее речь пойдёт о доблестных сотрудниках НКВД, боровшихся с бандитизмом в годы войны…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments