kineska (kineska) wrote,
kineska
kineska

Categories:

Суровая сказка жизни. ("Край")

Край – аллегория. Крайность. Предел. Предел, до которого выжимают всю мощь из паровозов, предел, на котором живут люди. Ко всему – край света, где хоть формально и провозглашена советская власть, но витает над посёлком лишь в образе мифического «Фишмана», а олицетворяется одним, таким же, как и все здесь, несчастным и убогим контуженным начальником. Ключевая фраза проходно озвучивается в середине фильма и отыгрывается уже в финале. Убогих у нас не трогают. Это – в ментальности русского человека. Быстро доходить до предела, до точки кипения, когда вот-вот выбьет клапаны и не известно, что будет дальше. До края. И быстро остывать.

 

Не знаю, почему критики единогласно твердят, что главными героями, наравне с актёрами, в фильме выступали паровозы. Скорее всего, так было написано в релизе. В фильме этого нет. Вообще, видеоряд картины оставил желать лучшего. Особая киногения, присущая работающей машине, не нашла яркого отображения на экране. Но, если бы именно на этом был сделан акцент, картина получилась бы более эффектной и чистой. Ещё до просмотра в голове вертелась аналогия со Спилберговской «Дуэлью». Надеялась увидеть нечто равно аллегорическое. Ан, не вышло… Ну и Полока дорогой, куда же без него. Гонка трамваев на еврейской свадьбе нет-нет, да возникала в памяти в самом начале фильма. Пытаюсь не упомянуть в данном контексте любимого Эйзенштейна, но трудно уйти от параллелей и невольно накатывали финальные кадры его «Броненосца» со всеми движениями мощной паровозной морды на съёмочный аппарат. Ни разу не возникли на экране, не задышали , незаявили о себе столь же ярко, как жили и работали железные недра Броненосца, паровые машины Густава.

История вначале невнятна, скомкана, свалянна из обрывков, разрозненных кусков. Нет мотиваций у главного персонажа. «В нём чертей больше» - возможно, первая характеризующая его фраза после упоминания о припадках. Его побаиваются, уважают, но мне, как зрителю, это всеобщее благоговение не передаётся с экрана. Даже на фоне бесспорного актёрского и мужского обаяния Машкова.

И, признаться, слишком уж долго в фильме нет истории, нет четкого сюжета, нет главного персонажа. «ЧТО?» - неясно. «КАК?» - неплохо. «ЗАЧЕМ?» - непонятно. Нет ни одного манка, зацепки, способной увлечь неподготовленного зрителя. Контакт обнаруживается ближе к середине и только тогда, задним числом, будто заново, свежим взором зритель оглядывается на экранных персонажей, с которыми провёл уже полчаса. Только, для многих, боюсь, это уже слишком поздно. Постмодернистский кинозритель не может существовать автономно от происходящего в течение столь долгого времени.

Слабо заявлен в ходе повествования сквозной мотив, медведь. Тот, кто вечный, на ком всё держится. Кого нельзя трогать. Тот, кого боятся, перед кем благоговеют едва ли меньше, чем перед мифическим «Фишманом», гибнет при столкновении с паровозом. И люди просто съедают его уже безо всякого трепета. С этого эпизода начинается момент тревожного ожидания несомненно трагической развязки. Люди скатываются в животную эйфорию, одержав верх над вечным медведем. Дошедшие до края, они почувствовали собственную силу, воспряли и, не ощутив в первый миг неминуемого возмездия за содеянное, в упоении безнаказанности, изливают накопившиеся страхи, боль, ненависть и гнев на немку, немецкий паровоз, как олицетворение первопричины их бедственного положения здесь, в медвежьем захолустье под названием Край, на машиниста, стараниями которого немка и немецкий паровоз оказались здесь.

Так кончается тяжелое, но отлаженное житье вольнопоселенцев. Ответом на беспорядки становится приезд того самого «Фишмана». Охладив пыл взбудораженной толпы, он забирает с собой ненавистную немку, ребёнка, привезённого из Германии одной из поселенок, которая тут же получает пулю при попытке освободить своего приёмыша.

Выстрел провоцирует новый всплеск праведного народного гнева в ответ на деяния большого начальника. Теплушку с немцами цепляют к составу и увозят. Рефреном, отбивкой паровозной гонки начала фильма, по встречному полотну летит за первым составом немецкий паровоз. На третий взбираются и отправляются следом поселенцы. Здесь, пожалуй, мы видим самые эффектные кадры погони. Два пути, два состава, два человека, два дыма, белый и чёрный. Не просто борьба за попранную справедливость, но и азарт двух машинистов, соревнование двух машин. Эпизод, бесспорно рассчитанный на сопереживание зала и который, бесспорно, вызывает его.

За гонкой следует развязка, где не судят ни победителя, ни побеждённого. Где, как следует из сюжетного ряда, их нет и просто не может быть. Ключевая фраза «У нас убогих не обижают» сначала находит экранное воплощение, затем озвучивается закадровым голосом главной героини. Все живы. Снова, дошедший до крайнего состояния, точки кипения, отходчивый вольнопоселенный народ, остывает, провожая удаляющегося от них по рельсам такого, уже не страшного, «Фишмана». Такого же нелепого, несчастного и убогого, как сами они…

Тяжелый Хеппи-энд. Но приятно было обмануться этим «счастливым финалом» ленты, в которой не нашлось места ни набившей оскомину за весь постперестроечный кинопериод, «кровавой гебне», ни обличению режима, ни новоявленной православной истерии. Где, наконец,  прозвучала главная, гуманистическая, составляющая кинематографа, как искусства.

 


Tags: искусство, кино и ТВ
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Пусть расцветают все цветы...

  • Михал Михалыч 2005-2021

    Я спросила парня, который спас котёнка, как его зовут и можно ли назвать котёнка в его честь. Так бездомный малыш стал Михал Михалычем. А парни…

  • У меня умирает кот...

    Прямо сейчас. Лежит за стеной, на столе, на кухне и умирает. И ничего нельзя сделать потому, что ему шестнадцать лет и куча всякой хроники. Врачи…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments