kineska (kineska) wrote,
kineska
kineska

Categories:

Вспоминая тревожную осень девяносто третьего

Октябрь 1993

Это было замечательное время! Я поступила во ВГИК. Весь сентябрь лило как из ведра, а в октябре Москву наполнила совершенно умопомрачительная осень, вспыхнув ярчайшим фейерверком разноцветной листвы. Листву почему-то не убирали. Приятно было бродить по городу, утопая по щиколотку в пёстром, шуршащем, вкусно пахнущем прохладной горечью, ковре. Солнце оставалось по-летнему ярким, но уже не грело. Природа торжественно отцветала, остывала в преддверие долгой зимы.

Мы учились уже целый месяц. Учились в плотном графике, без продыха, уходя из института не раньше десяти вечера и приходя к девяти утра. Суббот у нас не было и каникул, как таковых, не обещали, т.к. первокурсникам надлежало, в порядке учебной практики, изучать сеть кинофикации города. Как ни радостно было нырять с головой в учебный процесс, мысль о небольшой передышке не покидала меня. Поэтому, услышав по радио сообщения о новой попытке государственного переворота, решила манкировать занятия, устроив себе небольшой праздник на неделе, в добавление к единственному выходному дню.

А тем временем штурмовали наш Телецентр. По радио захлёбывался и заикался, бормоча что-то своё продемократическое, перепуганный Гайдар. Мы в ту ночь оказались на другом конце города, но бросились звонить знакомым на Ботаническую. Старое знание ТТЦ находится от них через дорогу, метрах в двадцати. Они практически в эпицентре! Но живы. Взяли трубку.

 

- Стреляют. Страшно. Не зажигаем света – лежим на полу.

Понятное дело, не до разговоров. Решаю: еду в институт!

Утро выдалось довольно пасмурным. Москва пуста. Люди на улицах сосредоточенно-напряжены и все молчат, не смотрят друг на друга, а строго перед собой, под ноги. Метро свободно, транспорт отходит полупустым. На выходе из павильона станции «Ботанический сад» ни души. Площадь пуста, коммерческие лотки плотно закрыты щитами. Цыган с кожаными куртками, селянок с орехами и семечками, сектантов с сомнительными брошюрками и прочую торговую нечисть будто вымело. На пустом автобусном кольце крупная надпись белой масляной краской: «Ельцин – палач!»

В обычные дни от «сада» по пути через Яузу тянется нескончаемый поток студентов нашего и соседнего, педагогического, вузов. Сегодня – пустыня. Практически, одна иду через Леоновскую рощу, миную мост и перекрёсток и оттуда до самого родного института иду совсем одна.

Институт на редкость тих и пуст. Изо всей нашей группы – я одна! Пытаясь найти хоть кого из знакомых, наткнулась на старшекурсника с актёрского факультета. Он тоже растерян: из их группы никто не пришел. Занятий, скорее всего, сегодня не будет. Я предлагаю поехать в центр, где накануне была стрельба, своими глазами посмотреть, что там и как, но он категорически отказывается. Иду дальше. В глаза бросается, что сегодня на учёбу явились одни только «маргиналы от кино». Дисциплинированные иностранцы, да такие же фанаты, как я. Никого из представителей «генофонда», ни одного блатного. Потому и пусто кругом.

Возвращаюсь в фойе второго этажа и встречаю знакомых художников-первокурсников из параллельного потока. У них тоже какие-то непонятки с занятиями, хотя, пришло почти полгруппы. Вместе решаем, что, если ничего-таки не поставят – едем в центр. А пока расходимся. Они – в деканат, я – на поиски своих.

Неприкаянные студенты разбредаются по этажам. Банкеток у нас нет. Обычно сидим на подоконниках, но сегодня от окон нас активно отгоняют педагоги и техперсонал. Объясняют это тем, что на любой из окрестных крыш может притаиться снайпер. Даже на крыше киностудии им. Горького.

На обратном пути вижу, как художников загоняют в просмотровый зал. Можно пойти с ними смотреть кино, но желания нет. Поэтому оставляю записку на дверях и ухожу в Останкино.

Чуть распогодилось, но день по-прежнему хмурый. Из Ростокина в Останкино никакой транспорт не идёт. Троллейбусы стоят в начале улицы Королёва, пустые, открытые, беспомощно развесив свои рога. Однако довольно активный поток любопытствующих движется в сторону ТТЦ. Ночью там стреляли. Погибли люди. Любопытствующих же всегда тянет в такие места. Многие прут целыми семьями. Кто-то нервно посмеивается. Толпа довольно оживлена. Меня догоняет какой-то парень.

- Девушка, а Вам не страшно одной?

Я дома. В Останкине мне всегда хорошо и спокойно.

- А мне страшно. – Закидывает удочку незнакомец.

На асфальте и газоне следы танковых гусениц. Жуткое зрелище представляет собой раздавленный павильон остановки.

- Зачем, тогда, идёте, если страшно?

Парень уходит от ответа.

- Давайте, пойдём вместе и познакомимся?

- Зачем?

- Ну, если меня там сейчас убьют, Вы, хотя бы будете знать моё имя.

- Чтобы сообщить близким?!

Парень заулыбался. Качаю головой.

- Вас не убьют.

На пересечении Королёва с Новомосковской – оцепление. Любопытствующие отсекаются военными и, удержанные на неприступном рубеже у пруда, так и остаются стоять, глядя на закопчённое здание по Королёва, 19. Некоторые достают бинокли и подзорные трубы.

За оцепление пускают только местных по паспортам. Уже вижу знакомые лица. Стоят и ругаются с военными т.к. не привыкли носить с собой документы. Я тоже не ношу. Я дома. Я в своём городе. Тем более, я в Останкине. Ругаться и проситься я не стану. Все местные знают, как можно обогнуть эти кордоны. Я сворачиваю в парк.

Какая же, всё-таки выдалась осень! Просто волшебная сказка! Парк пуст и тих, словно вымер. Ни ветерка. Неспешно минуя зону отдыха с замершими аттракционами, схожу с асфальтовой дорожки и знакомой тропой удаляюсь в лесной массив. Метров через сто встречаю заблудившуюся чету пенсионеров. Объясняю, как им лучше выйти из парка и иду дальше, в сторону Ботанической улицы. Шоссе пустынно: поворот на Королёва перекрыт и машины, наверное, от самой «Риги» отправляются в объезд. Перехожу и двигаюсь вверх по улице. У нашего перекрёстка, шоссе перегорожено садовой скамьёй. Два автоматчика со скучающими лицами, на тротуаре небольшая группа зевак. Стена пятиэтажки, где живут наши знакомые, украшена несколькими странными сколами, похожими на следы от пуль, но окна везде целы. На углу, у овощного, два троллейбуса с пропоротыми боками. Видимо, протаранены танками. На земле несколько самодельных транспарантов. Несколько человек с камерами и фотоаппаратами фиксируют артефакты для истории.

На Королёва два танка. Разыгрывая из себя мать-Терезу, какая-то тётка пытается угостить танкистов буханкой чёрного хлеба. Со времён предыдущего путча сохранилась такая картинка: танкист берёт буханку у пожилой москвички. Но сейчас уже не девяносто первый год. Танкист отвечает забористым матом и зачем-то трогает автомат. Тётка ретируется.

Новый корпус телецентра, бывший ОТРК, краса и гордость времён Олимпиады, наполовину закопчён. Это как сон какой-то… Непостижимо. Кто-то кричит, что на четырнадцатом доме сидит снайпер, что надо выводить зевак из зоны обстрела. А на мне красная куртка. В какой-то миг даже нахожу это забавным. Если стрелять, но наверняка, по самому яркому пятну. Среди полувоенной обстановки странно смотрится афишный щит и расписанием концертных и киношных мероприятий недели. Кто-то снова кричит о снайпере. Толпа откатывается, но вскоре снова смелеет и возвращается на прежнюю позицию. И так продолжается до чьей-то команды всем убраться в укрытие – снайпера точно засекли и сейчас будут снимать. Наверняка уловка. Но приходится уйти.

На второй Останкинской оцепления нет и мне приходит в голову нарезать ещё один круг вдоль Телецентра. Налетевший ветер сдвигает лоскутный ковёр листвы. На асфальте замечаю бурые пятна запекшейся крови…

У нас оживлённо. Школьники во дворе взахлёб делятся впечатлениями о тревожной ночи, как лежали на полу, не зажигая света, и переползали из комнаты в комнату. А в остальном всё как всегда…

Как эпилог.

Художники с параллельного потока всё-таки выбрались в тот день в центр. На Калининском проспекте они попали под обстрел и минут 20-25 лежали в хорошей одежде на асфальте лицом вниз, пока стрельба не прекратилась. Но все живы.

Надпись про Ельцина стёрли уже на следующий день.

Югославские студенты из общежития говорили, что настолько привыкли к стрельбе у себя на родине, что спокойно спали в ту злополучную ночь.

Моя однокурсница, работавшая наМетео-ТВ, накануне вечером отправилась к любовнику. Там, отключив все телефоны, радио и телевизор, они предались плотским утехам. Наутро, ровным счётом ни о чём не подозревая, дамочка поехала на работу, и с удивлением обнаружила, что транспорт к работе не идёт, а, пойдя пешком, сразу же нарвалась на кордон, через который её так  не пропустили, даже по предъвлении удостоверения. Только здесь, ничего н понимая и отчаянно ругаясь про себя, дама случайно узнала о ночном штурме Телецентра.

В том же году оба здания ТТЦ обнесли дурацким железным забором и наша вольница  верчерними прогулками по открытой территории - до самого пруда закончилась.

Tags: Москва, Останкино, городская зарисовка, даты, мемуар, мир кино, политика
Subscribe

  • «Т»&«П»

    Мгновения, как мы знаем, раздают всем сестрам по серьгам. Развивая тему из того же источника, можно легко прийти к тому, что из мгновений ткётся…

  • Тезисы. 1. Вводное

    Начало отсюда Не дело муз, как известно, заявлять о себе, когда говорят пушки. И, вроде бы, верно: никому не под силу быть услышанным на фоне…

  • Сценарий рабочий

    Просто вспомнилось вот это замечательное кино. И чего только ни случается с этими генералами... Кино и жизнь взаимно обогащают друг друга.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments