kineska (kineska) wrote,
kineska
kineska

Category:

Второе пришествие. Всем спасибо!

От великого до смешного один шаг. И наш кинематограф сделал его. И даже больше: сделал шаг до несмешного и далее - до вообще не влезающего ни в какие ворота. Но наш кинематграф жив пока. И спасибо ему за это на добром слове.
Но, лирика, стоп! К сути. Сегодня я посмотрела нашумевший фильм о Высоцком.


Маска! Я Вас знаю!
 
Собственно, это уже ни для кого не секрет. Пресловутый Додик Шнейдеров, человек, считающий себя киноведом, ещё полгода назад на голубом глазу выдал тайну за семью печатями в интервью с ныне уже покойным Сергеем Говорухиным.
Для пущей интриги, сам мистер Х [хэ], появляется в одном кадре с заглавным персонажем, не привнося своим появлением абсолютно никакого нового смысла, но – исключительно ради продолжения интриги. Технически это несложно. Многократное экспонирование практиковалось ещё на заре кинематографической эры. Сегодня, когда важнейшим изо всех слагаемых «важнейшего изо всех искусств» является компьютерная графика, так и просто, - как пальцами щёлкнуть.
На меня эта сцена произвела довольно неприятное впечатление в виду тотального «обезручивания» едва ли не всех аудиовизуальных искусств… Он уже и в 1979 проник, пусть виртуально. Был введён на роли Высоцкого на второй состав. Он вездесущ! Но эта сцена «упала» на фоне того, как Заглавный, сев в свой «Мерседес», внезапно отъехал в сторону Котельников от современного, красного, здания  театра, кирпичной стены «внутреннего дворика», где, к слову, установлен памятник Высоцкому в образе Гамлета. До середины 80х, как известно, театр был светленьким, белесым, без кирпичной пристройки с левой стороны... Есть повод поговорить о временной достоверности отдельно. Тем более что ретро – моя тема.
 
Время – вперёд!
 
Есть немного фильмов, где, в плане передачи духа времени, абсолютно не к чему придраться. Назову  «1 Мая», фильм-стилизацию, и «Волчью яму». «Время, вперёд!», Германовских «Лапшина» с «Хрусталёвым», «Собачье сердце». Фильмы атмосфер, тщательно выдержанные по стилистике, портрет времени в которых подаётся с абсолютной достоверностью. И зритель, погружаясь в эти атмосферы, доверчиво идёт по ниточке повествования, пропуская мимо глаз мелкие огрехи. Как правило, ничтожные.
Я много раз говорила уже, что костюм, антураж, музыка и пр. – полдела. Сорок пять его процентов. Пятьдесят пять делает манера съёмки, соответствующая той, в какой снимали в отображаемый период времени.
В этом плане меня несколько насторожило заявление Буслова об использовании анаморфотной оптики. Фильмы с компьютерными эффектами, насколько мне известно, на плёнку не снимают… Нет смысла гонять картинку с плёнки на компьютер и обратно… А в цифре анамарфота ни к чему. Достаточно простого каше, если очень хочется.
Операторская работа на уровне первого курса. С бессмысленными «поливами», монтажной врезкой неинформативных деталей. Нам за это ставили «уды», а они – в тираж выходят…
Смущает тёмная ночная Москва со множеством машин на улице. В то далёкое время летней порой город заметно пустел уже к семи часам вечера. Машин и днём было не очень много. Тёмное время суток прореживалось огнями неоновых вывесок, светом витрин в пустых, закрытых на ночь, магазинах, немногочисленной рекламой, да и фонарями, наконец! К Олимпиаде во многих уголках города меняли системы освещения. А, если учесть, что действие происходит в 1979, должна, обязана быть навязчиваяОлимпийская символика. Символика не просто Олимпийских игр, но грядущего, рокового для заглавного персонажа 1980-го… Но метафористика чужда новому поколению кинематографистов. Это – поколение киноакынов. «Что показываю, то зритель и видит.» И в сторону – ни шагу. Только прямо. Повествование – и всё.
 
Как похож!
 
Как?! Похож?! Нет, маска удачная. К пластическому гриму претензий нет. Но она, маска эта, не играет. Обозначает. Как бы ни тужился, спрятанный под ней актёр. Бесстрастное, с ехидцей, выражение «лица» всё равно остаётся посмертной маской. Персонаж, обозначающий присутствие заглавного героя в кадре, как-то спокоен и тих; сдержан, будто оглушен. «Голливудский» свет, конечно, помогает, маске «работать» но, если бы самим создателям всё казалось безупречным, наверное, от этого приёма отказались бы… Хотя, чего ждать от создателей, использующих «Студекам» как «поливалку», а анаморфоту – как красивое словцо?!
Заглавного персонажа сопровождают двое второстепенных, в одном из которых угадываются черты молодого Дыховичного, набросанные поверх лица Урганта, и – сильно раздобревшего и подросшего Абдулова, - поверх лица «бывшего Элвиса», Леонидова. Но зовут их по-другому, так, что «совпадения случайны». (Только, что среди сказочных персонажей «настоящий» (как следует из титров) Высоцкий делает?!)
 
«Органы»
 
Они следят. Они не злые. Они просто выполняют свою работу. Они люди.
Есть вещи, которые, если они не являются предметом повествования,  желательно изображать в их же стилистике. Как в родных средах. Но незримо изображать присутствие «бойцов невидимого фронта» доступно только Мастерам. Можно выдрать рыб из родной, водной среды и снять о них фильм на суше. Но как-то это будет… гм… нарочито, что ли…
Так и работа «органавтов» кажется топорной и грубой. Тем более что не выделен их явный конфликт с заглавным персонажем. Между ними вообще нет ни конфликта, ни, долгое время, контакта. Есть эффект игры в оду сторону, но какой-то вялой игры… К моменту разгара оной о заявленных в самом начале её условиях забываешь… На первый план выходит история с наркотиками, а «чёс», как первопричина конфликта, так далеко удаляется на второй, что, когда директор врывается (!) в спецпомещение с урной (!), где сжигает билетные корешки, добрая половина зала испытывает что-то вроде недоумения ибо забыла уже, при чём тут эти бумажки… Вопрос, как вообще расценит эту интригу современный 20-летний зритель, те же девочки, которые придут поглазеть на Безрукова; равно, как люди вообще, далёкие от этих самых «чёсов»? Сегодня, в эпоху дикого шоу-бизнеса, когда понятие «левые концерты» актуально не более чем дамские корсеты с фижмами из китового уса?
Попкорноеды, ровесники новой России, которой, как известно, всего 20 лет, разглядят в заявленной интриге очередные «происки кровавой «гебни»» направленные исключительно на травлю артиста. Потому, что в «тюрьме народов», в «эпоху тоталитаризма» принято было травить всех, кто талантлив или просто пытался выделиться из серой, забитой массы, называемой советскими людьми…
 
Детали.
 
Ручка из капельницы. Нарочито появляется в кадре два раза. Будто у успешно «чешущего» по стране Высоцкого, не было средств на любую обычную, пластмассовую, копеек за 18 или 30. У Мастера ручка из капельницы стала бы символом. Но тут – просто деталь. Тогда было модно. А ещё плели рыбок. Их, правда, нет. Но по законам, которые изучает предмет «философия искусств», необычный, нестандартный предмет не может взяться в кадре «просто так». Пусть бы даже Высоцкий в жизни только такими ручками из капельниц и пользовался. В подобном случае это следовало бы пояснить отдельно.
Предметы и вещи… Старые машины. Средняя Азия, где время вообще замерло и только впитывает в себя новые наслоения.
А, вот, почему в кадре упорно нет ни одной Олимпийской символики? Держава жила грядущей Олимпиадой с 1977-го! Призрак 80-го ходил по стране и образно поводил бы косой над головой главного персонажа, как напоминание, знак… И Мастер бы схватился за этот образ… Но увы, случай не тот.
Машина застрявшая в грязи… Не понятно, как туда попавшая: степь кругом – объезжай грязевое болото – не хочу! Мастер бы тоже использовал как символ эту удаляющуюся машину с тремя лицами за задним стеклом… Которую сам Заглавный и вытолкал, и запустил вперёд, а сам остался… Как символ ускользающего, рокового, чёрт знает, чего ещё. Чего угодно. Но здесь – пусто. Пусто опять. Не доведено ни просто до ума, ни, тем более – до совершенства.
 
Мелочи.
 
 «Нетерпимость» Гриффита, во многом технически менее соврешенный фильм 1916 года, ставший предтечи основ теории «психологического» монтажа С. М. Эйзенштейна, в новелле о несправедливо обвинённом, ни на секунду не отпускает зрителя, держа его в постоянном напряжении. Герой приговорён к казни. Его подруга пытается спасти его. Узнаёт, что есть шанс. Отчаянно хватается за него. Мечется, ищет губернатора, чтобы просить его о помиловании. С трудом находит, добирается до него, но дома того нет. Он только что уехал на станцию. Девушка спешит туда. Но к платформе уже подходит поезд. И зритель невольно подаётся вперёд, будто желая как-то притормозить его, чтобы девушка успела. Тем временем, несправедливо обвинённого ведут к виселице. Напряжение в зале нарастает, а героиня мчится вслед за поездом в автомобиле. Её возлюбленного, тем временем, уже причащают. Неожиданно глохнет и всё не желает, и не желает заводиться машина, а на шею приговоренного, тем временем, уже наброшена петля и всё решают секунды… Успеют или не успеют? Успеют?
Шестнадцатый год. Чёрно-белая картинка. Звука нет. Но воздействие визуального образа, чередующихся параллельных действий разного монтажного и внутрикадрового ритма держит даже самого искушенного зрителя в таком сильном напряжении, что порой перехватывает дух. Это слышно: в зале всегда присутствует «коллективная душа». Единый порыв особого рода…
Двадцать первый век. Эпоха цифрового кино. Девушка везёт спасительное зелье, без которого заглавному персонажу не выжить. А ему уже плохо. Он уже едва владеет собой. Но на её пути то и дело возникают самые разнообразные препоны. Ему хуже и хуже с каждой минутой. Вроде бы, тот же приём с двумя параллельными действиями. Но отчего мне спокойно в зале? Только ли оттого, что я знаю, что самое страшное случится с Заглавным лишь через год? Я готова принять фильм как иллюзию, я рада и готова обманываться. Но создатели фильма не пытаются обмануть меня. Они не вспомнили или просто не видели «Нетерпимости»… Во ВГИКе вообще стало модным не посещать просмотры. Эти просмотры – не развлечение, не столько, даже, учёба. Это работа, поступательное усилие, совершенное над собой.
Создатели фильма не творцы. Они – коммерсанты от кино. Они до последнего торгуют раздутой на пустом месте интригой с масками, упуская гораздо более значимые моменты.
При этом у меня абсолютно нет ни вопросов, ни претензий к сценаристам по поводу направления русла повествования. Это – их семейное дело и абсолютно личное. Им решать, что пустить на продажу из папиного наследия, оказавшись в нужде.
 
Мелодрама.
 
Так я определила бы жанр картины.
Эта линия, безусловно, найдёт живой отклик у широких зрительских (зрительницких) масс. Но ходить на биографический фильм о Высоцком как на мелодраму… С учётом-то масштаба личности!
На не самый показательный в раскрытии этой самой личности эпизод с чёсом, наркотиками, клинической смертью, любовницей. С женщиной, проявившей недюжинную верность, мужество и преданность… Людям так недостаёт сильных и настоящих чувств… Неискушенные всплакнут.
Ах, если бы, если бы стержень фильма выстраивался по модели «Нетерпимости»! Ведь и брутальным мужьям всех этих зрительниц нужно не заскучать в зале. Что вынесут для себя они? Эпизод с наркотической ломкой, клинической смертью и чудесным воскрешением. С мужественным поступком заглавного персонажа, спасающим свою любовницу от коварного «представителя органов»; и его несуразного директора, спасающего самого Заглавного от преследования оного представителя.
А, проиграл бы такой сюжет, если бы просто взять ту же, мелодраматическую, основу, но с отвлечёнными, безадресными персонажами? Почему нет?! Без раздувания интриг, упоминания громких имён, просто взять и сделать кино. Взять, да и попробовать, рискнуть привлечь зрителя в зал чем-то помимо просчитанных на калькуляторе маркетинговых приёмов. Но тут упор делается только на талант и фантазию. А этих качеств у создателей ленты маловато. Есть худая-бедная техника. Такая же худая, как и бедная… По форме.
Сегодня, когда каждый снятый фильм – уже «звезда на фюзеляже» нового российского кино, искушенному кинематографическому уму трудно быть объективным. Кинематограф, хоть и дышит на ладан, всё-таки дышит. И это, наверное, хорошо.  Есть повод радоваться каждой новой премьере.
Буслов предоставил зрителю такую возможность. А, радоваться тому или нет – его, зрителя, личное дело. Обрадуется он или разочаруется, деньги в кассу уже внесены. По сути же, фильм неплох?! Ну, не шедевр. Не кинособытие. Не новое слово в жанре, будь то мелодрамы, будь то биографического кино. Ни даже в компьютерной графике.
 
PS:
«… история о самопожертвовании, дружбе, верности, коварстве и любви.»
Вот, подай ты сценарную заявку со всеми этими «высокопарными словами» - в лучшем случае посмотрят на тебя как на больного. Но, стоит только привязать к сюжету «реально существовавшее» лицо с громким именем, возможно, интерес и появится. И возрастёт именно в той пропорции, насколько громко звучит имя этого самого лица. Отчего ж в наших ФАККах такие парадоксальные перекосы?

 
Tags: кино и ТВ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments