kineska (kineska) wrote,
kineska
kineska

Тени забытой птицы накануне Ивана

На ленту «ТотКтоПрошелСквозьОгонь» я возлагала большие надежды на возвращение и закрепление позиций великого украинского поэтического кинематографа. Заочно, просматривая самые разные отклики, я составила себе представление о картине, как о явлении именно этого жанра. И не ошиблась. К тому же имя Михаила Ильенко, младшего брата Юрия Ильенко, звучало крайне многообещающе именно как имя брата Юрия Ильенко. Честно скажу, что не была доселе знакома с творчеством Михаила-режиссёра. Конечно же, видела его в «Белой птице…» у Юрия, где юный Михаил выглядел бледновато на фоне таких мастеров, как Миколайчук и Ступка, но вполне-себе умещался в рамках заданной роли.

Впрочем, ассоциации с «Птицей» на этом не закончились, но я попытаюсь по ходу разобраться, прошло ли это на субъективном уровне, либо действительно, закладывалось авторами фильма.



В центре – мелодраматическая, по большому счёту, история, отчасти отдающая лирической темой «Двух капитанов». Одна женщина, двое влюблённых в неё мужчин, друзей и коллег в начале, врагов в последствии.

История с элементами мистики. Что, впрочем, не противоречит жанру поэтического кинематографа, как не противоречит этому и нарочитая «красивость» некоторых кадров, некоторое, отдалённое внешнее сходство в некоторых ракурсах исполнителя главной роли с Иваном Миколайчуком. Масштабы дарований я не сравниваю! Нельзя сравнивать явления разного рода.

В общем, внешние условия для поэтизации были соблюдены. Более того, усугублены особого рода «рваным» монтажом. Допущу, что Ильенко умышленно пытался приблизить УПК к массовому зрителю. Но цельной картины не получилось. «Рваный» монтаж создал эффект суетности, поспешности, точно авторы торопились втиснуть в рамки одиннадцатичастёвого полного метра огромнейший по объёму материал.

К слову. «Тени забытых предков», «Белая птица с чёрной отметиной» длятся по полтора часа, но темпоритмически растянуты на уровне зрительского восприятия.

Неумение оперировать экранным временем сыграло с режиссёром злую шутку. Неподготовленным зрителем картина воспринимается набором сумбурных кусков, склеенных на «прямом» и «обратном» сюжетных ходах. События комкаются, налезают друг на друга. Кажется, вот-вот затрещит по швам сценарная основа и зритель потеряет нить повествования. Первая половина фильма – жизнь, «пронесшаяся перед глазами» главного героя после удара молнии в его самолёт. Вторая – сплошь сказка и мистика. Положенная в основу сценария необычная судьба прототипа главного героя, в силу одной только её невероятности, представляла довольно скользкий путь для авторов фильма. На мой взгляд, их риск не оправдался. УПК свойственна острая проукраинская направленность. Сращивание с родной землёй, необыкновенная к ней любовь главных героев. В «ТКПСО» украинские темы висят в пространстве, будь то «ридна мова» ли, народные песни ли, притчи ли, обряды ли. Герою они дороги по-отдельности, но вкупе не составляют понятия Родины. И, вроде бы, не особенно стремится он туда… На чужбине возводит себе тотемного идола в виде аиста, образ которого, наравне с образом волка, особой канвою проходит через весь фильм. Аист здесь олицетворяет дом. Родину, которую главный герой обретает в Канаде. Волк – тоже тотемное животное. Волком убегал, по легенде, отец героя из лагеря. Волком же бежит на свободу и сам герой. С волками он умеет находить общий язык и т.д. Всё показано, рассказано и разложено по полочкам, но веры в оккультные способности главного героя у меня отчего-то не больше, чем у почти что вежливых и культурных уголовников, в барак к которым помещается главный герой. Чуть более, правда, чем возможность поверить в существование подобных зеков, по опознании отцовского креста, оказавших герою настоящие почёт и уважение, и готовых называть того по имени и отчеству. Исполнитель главной роли жидковат. Слабоват и малохаризматичен. В возможность подобного поворота я поверила бы сразу, будь в этой роли великий Миколайчук с его убийственным внутренним темпераментом и убедительностью. Но я готова принять правила игры, задаваемые режиссёром, ибо без этого невозможно дойти до финала ленты.

Да, судьба прототипа невероятна. От советского лётчика – до вождя племени индейцев в Канаде. Плакат фильма выглядит комичным и нелепым. Но младшему Ильенко удалось удержать картину на плаву, не позволив ей скатиться в подобную же нелепицу. Хотя, крен определённо есть и – довольно сильный. И удерживает хрупкий баланс, на мой взгляд, как ни странно, монтаж. Именно на монтажном ряде запускается и работает т.н. «формула кино», где 1+1=3, иными словами, простое соединение двух кадров рождает в мозгу зрителя определённую, чёткую ассоциацию. Монтаж «ТКПСО» заставляет зрителя включать мозг, пускай, хотя бы, для того, чтобы пытаться выстраивать действие логическими цепочками в определённой последовательности.

Явно диссонирует искусственно введённая и неоправданно акцентированная тема православия в  общем языческом, шаманском, оккультном звучании фильма. Нелучшие тенденции современного кинематографа, пичканье «духовностью» с непременным присутствием в кадре крестов и икон, внезапных прояснений с окончательным уверованием в бога кого-нибудь из персонажей, набором штампов присутствуют и в «ТКПСО». Но умели же в иное, более сложное для пресловутой «духовности» время, наполнять оной свои картины Довженко, старший Ильенко, Ивченко и Параджанов! Или просто их поэтический киноязык на сегодняшний день уже утрачен и следующее за корифеями поколение режиссёров использует вместо кинообразов кинознаки, что, применительно к киноязыку, суть есть, низкий визуальный сленг?! Ведь были в тех фильмах показаны обряды и службы. Звучали ритуальные песнопения. Разве, вплетены были органично, как того требовало повествование. И помнит экран икону в бурном ручье, и Енгибарова на кресте… Помимо объективного отражения событий, каждый такой кадр нёс ещё и дополнительную смысловую нагрузку, как отдельная морфологическая единица метафоричного, поэтического киноязыка.

Как принижен образ аиста со времён «Белой птицы…», притча о котором концептуально задаёт тон повествованию, где люди-птицы белые с чёрными и чёрные с белыми отметинами. Ибо нет чистого без греха, как нет грешника без надежды на исцеление. Где жизнь их обрывается на свету уходом во тьму, либо взрывая ночную мглу ярким столпом огня. В «ТКПСО» аист – просто символ дома. Символ родины. Мелко для поэтического кино. Как мелко и применение компьютерной мультипликации весьма сомнительного свойства.

В 70-е на студии Довженко калёным железом выжигалось поэтическое кино. Как рассказывал Юрий Ильенко в интервью журналу «Юность», достаточно было кому-нибудь одному из членов приёмной комиссии сказать «це поэтичне кино», чтобы картина легла на полку. С середины 70-х на Довженко утвердился идеологически правильный курс. Валом пошли приключенческо-революционные ленты невысокого художественного качества так, что продукция студии, несмотря на редкие прояснения и «отклонения от курса» стала предметом снисходительных насмешек у интеллектуальной части кинозрителей.

«ТКПСО» как гепард покрыт «родимыми пятнами» «постпоэтического» периода. Но, тем не менее, как попытка вернуться к жанру, у истоков которого стояли Довженко и Параджанов, он состоялся. Хотя бы как стилизация. Как классическое живописное полотно, срисованное по клеточкам. Насколько подобное произведение может быть причислено к искусству, ровно настолько же принадлежит к старому УПК «ТКПСО».

Монтаж, композиция некоторых кадров, элементы мистики, фольклорные мотивы – те самые клеточки.

Украинский поэтический кинематограф – «вещь в себе». Тонкая, полутоновая, богатая великим множеством едва заметных непривыкшему взгляду, оттенков. Игра на «потаённых струнах души», иных органов восприятия действительности. Глубоко национальная. Тесно привязанная к родине, но абсолютно чуждая Ленинскому принципу народности искусства. Нелюбимая и непонятная широким зрительским «массам», почти что на грани ухода в «чистое кино».

Не мог герой такого кино остаться жить на чужбине. Пусть даже и под тотемным идолом-аистом, пусть даже обучив своё племя украинскому языку, пусть даже под аккомпанемент двух тесно переплетённых этнических песнопений, индейского с украинским. И не мог герой того, старого, поэтического кино назвать «своей» какую-то ещё землю, кроме родной. И это не просто «закон жанра». Это – выше.

Ильенко явно ошибся с выбором истории и привязкой её к конкретной стилистике.

На «Золотом Витязе» «ТКПСО» был признан лучшей игровой картиной. К слову, гран-при того же фестиваля получил «УС-2». Неплохая компания. Но «Витязю», похоже, не нужно предъявление высоких художественных качеств. Ему, как идиоту палец, достаточно показать в кадре икону и крест, чтобы заручиться симпатией и поддержкой своего произведения, а то и выиграть статуэтку всадника.

Попытка, согласно высказыванию самого режиссёра, вернуть на экран настоящего героя не удалась. Ненастоящего, полукартонного – вернули, да. Нет в этом высокого гуманистического посыла. Есть маленькая частная история любви, верности и мести, пусть и с элементами мистики, то и дело выпирая на передний план, перекрывающая собой другие, более масштабные темы, заявленные в сценарии.

Но, чёрт возьми! Всё же меня не может не радовать, если не возвращение на экраны самого поэтического жанра, то, хотя бы, очередное обращение к нему. Пусть, как попытка. Конечно же, в нынешних условиях, жанр этот не приживётся. Не возродится в чистом виде – времена изменились, а мастера ушли. Но, несомненно, будут прибегать к некоторым клише представители т.н. авторского кино. Ведь мастерство – не только умение придумать что-то новое, своё, но и умение использовать наработки предыдущих поколений творцов. Хорошо это будет или плохо? Думаю, плохо. Но надеюсь на чудо. Такой уж я неисправимый романтик… И так сильно я люблю украинский поэтический кинематограф.



Tags: кино и ТВ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments